Педагогика

Социология

Компьютерные сети

Историческая личность

Международные экономические и валютно-кредитные отношения

Экономическая теория, политэкономия, макроэкономика

Музыка

Гражданское право

Криминалистика и криминология

Биология

Бухгалтерский учет

История

Правоохранительные органы

География, Экономическая география

Менеджмент (Теория управления и организации)

Психология, Общение, Человек

Философия

Литература, Лингвистика

Культурология

Политология, Политистория

Химия

Микроэкономика, экономика предприятия, предпринимательство

Право

Конституционное (государственное) право зарубежных стран

Медицина

Финансовое право

Страховое право

Программирование, Базы данных

История государства и права зарубежных стран

История отечественного государства и права

Трудовое право

Технология

Математика

Уголовное право

Транспорт

Радиоэлектроника

Теория государства и права

Экономика и Финансы

Экономико-математическое моделирование

Международное право

Физкультура и Спорт

Компьютеры и периферийные устройства

Техника

Материаловедение

Программное обеспечение

Налоговое право

Маркетинг, товароведение, реклама

Охрана природы, Экология, Природопользование

Банковское дело и кредитование

Биржевое дело

Здоровье

Административное право

Сельское хозяйство

Геодезия, геология

Хозяйственное право

Физика

Международное частное право

История экономических учений

Экскурсии и туризм

Религия

Искусство

Экологическое право

Разное

Уголовное и уголовно-исполнительное право

Астрономия

Военная кафедра

Геодезия

Конституционное (государственное) право России

Таможенное право

Нероссийское законодательство

Ветеринария

Металлургия

Государственное регулирование, Таможня, Налоги

Гражданское процессуальное право

Архитектура

Геология

Уголовный процесс

Теория систем управления

Гуманистическая традиция педагогической концепции Жана-Жака Руссо

Гуманистическая традиция педагогической концепции Жана-Жака Руссо

Капиталистический строй складывается во Франции еще задолго до буржуазной революции 1789-1794 годов. В стране, в основном аграрной, во второй половине XVIII века широко распространилась капиталистическая мануфактура. Но феодальные отношения сильно препятствовали развитию капитализма.

Народное движение, направленное против феодального строя, оказало большое влияние на весь ход политической жизни XVIII века. В этот период оживляется борьба писателей и ученых, выразителей буржуазной идеологии, против феодальных порядков. В своих сочинениях они громили феодальное мировоззрение, разбивали официальные религии задолго до наступления революции. В 50-80-х годах XVIII века, в предреволюционные годы, их выступления приобрели особенно острый характер.

Французские просветители , философы резко критиковали религию как оплот феодализма, феодальный строй и феодальную идеологию. Они отстаивали, исходя из позиций Руссо и доказывали, что в своем «естественном состоянии» человек всегда имел «естественное право» на свободу, равенство и братство. Они ждали наступления новой эры, царства разума.

Выдающееся место среди французских просветителей и философов занимал Жан-Жак Руссо. Он считал, что задачей воспитателя является сохранить в неприкосновенности естественные чувства добродетельного по своей природе питомца и в то же время помочь процессу его естественного, непринужденного саморазвития. Это осуществляется путем ряда педагогических приемов и наставлений, в результате которых ребенок сам приходит к ряду здоровых, простых и естественных умозаключен по основным вопросам морали.

Одновременно с этим осуществляется и рациональный курс физического воспитания, в свою очередь имеющего целью помочь юному организму наиболее полно развить заложенные в нем самом природой основы здоровья и нормального, естественного функционирования всех органов тела. “Великий секрет воспитания, - писал Руссо, - в умении добиться того чтобы телесные и умственные упражнения всегда служили отдыхом одни для других”. Обучение основам геометрии, физики, астрономии и географии производиться по наглядной системе, в комплексном порядке знакомства с действительностью и с природой, прежде всего. “Когда у человека есть понятия, развитая привычка к размышлению, то, полагаю, гораздо лучше своим умом доискиваться до всего, что можно найти в книгах, - верный способ применить знания к своему образу мыслей и овладеть ими” — писал Руссо. В целях воспитания трудовых навыков, ребенок обязательно должен обучаться какому - либо полезному для жизни ремеслу. Далее в работе будет более детально рассмотрено концепция естественного воспитания и педагогические взгляды Ж-Ж Руссо на основе его педагогического романа «Эмиль, или О воспитании» (1762), сделавшим его имя не только знаменитым, но и бессмертным.

Жизненный путь Жана-Жака Руссо. Жан-Жак Руссо (Jean-Jacques Rousseau) родился 28 июня 1712 года в Женеве, в семье часовщика. Мать его, Сюзанна Бернар, происходила из состоятельной буржуазной семьи, была одаренной и жизнерадостной женщиной.

Умерла через девять дней после появления на свет сына. Отец, Исаак Руссо, с трудом перебивавшийся своим ремеслом отличался непостоянным, раздражительным характером.

Однажды он затеял ссору с французским капитаном Готье и ранил его шпагой. Суд приговорил Исаака Руссо к трем месяцам тюрьмы, штрафу и церковному покаянию. Не желая подчиняться решению суда, он бежал в Нион, ближайшее к Женеве местечко, оставив десятилетнего сына на попечение брата своей покойной жены. Жан-Жак с самых ранних лет был окружен добрыми и любящими его тетками, Госерю и Ламберсье, которые с исключительным усердием холили и воспитывали мальчика.

Вспоминая ранние годы жизни, Руссо писал в «Исповеди», что «за детьми короля не могли бы ухаживать с большим усердием, чем ухаживали за мной в первые годы моей жизни». Жан-Жак рано начал самостоятельную жизнь, полную невзгод и лишений. Он перепробовал самые различные профессии: был писцом у нотариуса, учился у гравера, служил лакеем. Затем стал на путь бездомных скитаний.

Шестнадцатилетний Руссо, бродя по восточной Франции, Швейцарии, Савойе встретился тогда с католическим священником Понверром и под его влиянием отказался от кальвинизма – религии своих отцов и дедов. По рекомендации Понверра Жан-Жак познакомился с 28-летней швейцарской дворянкой Луизой де Варанс, которая занималась, между прочим, вербовкой молодых людей в католичество.

Статный, одаренный от природы, Жан-Жак произвел на г-жу де Варанс благоприятное впечатление и вскоре был отправлен в Турин, в приют для новообращенных, где был наставлен и принят в лоно католической церкви (в более зрелом возрасте Руссо вернулся к кальвинизму). Спустя четыре месяца Руссо оставил Турин и с двадцатью франками в кармане пошел искать работу. Он нашел место лакея в аристократическом доме. Позже в этом доме он работал домашним секретарем. Здесь ему давали уроки латинского языка, научили безукоризненно говорить по-итальянски. И все же Руссо не задержался надолго у своих благосклонных господ. Его по-прежнему тянуло к странствиям, а вместе с тем он не переставал мечтать о новой встрече с г-жой Варанс. И эта встреча вскоре состоялась. Г-жа Варанс простила Руссо безрассудные юношеские скитания и приняла его в свой дом, который надолго стал его пристанищем. Здесь между Руссо и г-жой Варанс установились близкие, сердечные отношения. Де Варанс сняла в горной долине, среди чудесной зелени и виноградников дачу «Les Charmettes». «В этом волшебном уголке,– вспоминал Руссо в своей «Исповеди»,– я провел два или три лучших летних месяца, стараясь определить свои умственные интересы. Я наслаждался радостями жизни, цену которым так хорошо знал, обществом, столь же непринужденным, как и приятным, и теми прекрасными знаниями, к приобретению которых я стремился». В 1740 году взаимоотношения между Руссо и де Варанс резко ухудшились и он вынужден был покинуть свое многолетнее пристанище.

Осенью 1741 года Руссо переехал в Париж. В течение двух лет Руссо перебивался перепиской нот, уроками музыки, мелким литературным трудом.

Пребывание в Париже расширило его связи и знакомства в литературном мире, открыло возможности для духовного общения с передовыми людьми Франции: Дидро, Мариво, Фонтенелем, Гриммом, Гольбахом, Д’Аламбером и др. В 1743 году через посредство г-жи де Брольи Руссо получил должность секретаря французского посланника в Венеции. Около года он добросовестно выполнял свои обязанности. В свободное от занятий время знакомился с итальянской музыкой и собирал материал для книги о государственном управлении. Но высокомерное и грубое обращение посланника графа де Монтэгю вынудило Руссо оставить дипломатическую службу и вернуться в Париж. В Париже Руссо сошелся с молодой белошвейкой Терезой Левассер, которая, по его словам, обладала простым и добрым нравом. Руссо прожил с ней 34 года, до конца своих дней. Он пытался развить ее, обучить грамоте, но все усилия его в этом направлении оставались бесплодными. У Руссо было пятеро детей.

Неблагоприятные семейно-бытовые условия вынудили поместить детей в воспитательный дом. Связь с Терезой многие биографы и историки философии считали для Руссо большим несчастьем, но в «Исповеди» он утверждал, что Тереза была для него единственным действительным утешением: «Я нашел восполненье, в котором нуждался... Я жил с Терезой так же хорошо, как жил бы с величайшим гением мира». Кстати сказать, эта многолетняя связь не мешала Руссо встречаться с другими женщинами, что, конечно, огорчало Терезу. В период с 1750 по 1762 год со всей полнотой раскрылся талант Руссо. Он написал две диссертации – «Рассуждение о науках и искусствах» (1750), «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства среди людей» (1754), роман «Юлия, или Новая Элоиза» (1761), политический трактат «Об общественном договоре» (1762), педагогический роман «Эмиль, или О воспитании» (1762), сделавшими его имя не только знаменитым, но и бессмертным.

Литературные успехи, однако, не приносили Руссо ни обеспеченности, ни душевного покоя. Его яростно травили и преследовали французские, швейцарские, нидерландские клерикалы и королевские чиновники. После выхода в свет романа «Эмиль, или О воспитании» и политического трактата «Об общественном договоре» парижский парламент стал метать громы и молнии против автора «зловредных» произведений.

Королевский суд приговорил «Эмиля», а затем и «Общественный договор» к сожжению и издал постановление об аресте Руссо.

Спасаясь от преследования, Руссо ночью бежал в Швейцарию. Но преследования ожидали его и здесь, в Женеве. 19 июня 1762 года малый совет Женевской республики принял постановление о произведениях Жан-Жака Руссо «Эмиль» и «Общественный договор»: «...разорвать их и сжечь... перед ратушей, как сочинения дерзкие, постыдно-скандальные, нечестивые, направленные к разрушению христианской религии и всех правительств». Руссо не оставалось ничего другого, как искать покровительства и защиты в других странах. Он обратился с письмом к Фридриху II, прося его разрешения поселиться в Невшателе – небольшом княжестве Нейнбургском, находящимся под властью прусского короля.

Фридрих II приказал губернатору пойти навстречу «французскому изгнаннику». В Невшателе Руссо прожил более двух лет. В этом уединении Руссо писал сравнительно немного. Но и то немногое, что было написано в ответ на преследования и происки женевских властей («Письма с горы», «Письма к архиепископу Христофору де Бомон» и др.) вызвало открытое возмущение невшательского духовенства и массовый протест в протестантском мире. Ища пристанища, Руссо в сопровождении Терезы отправился в город Страсбург.

Однако и тут он не мог оставаться долго. Тогда Руссо уговорили поехать в Англию, куда пригласил его философ Д. Юм. Но даже здесь, в уединении работая над своей «Исповедью», Руссо не находил покоя. Ему казалось, что и Юм, вслед за его бывшими французскими друзьями, отвернулся от него. К таким бывшим друзьям Руссо относил Вольтера, который действительно не раз с ожесточением высказывал свое нерасположение к Руссо.

Вольтер не мог простить ему ни «Писем с горы», ни критики поэмы «О разрушении Лиссабона», ни взволнованного письма, в котором Руссо порицал Вольтера за вызванное им «отчуждение» к Руссо со стороны женевских граждан.

Письма, получаемые Руссо из Швейцарии, тоже поддерживали в нем представление, что его всюду окружают враги и недоброжелатели. Все это породило у Руссо тяжелый недуг. В течение ряда лет Руссо страдал манией преследования и подозрительностью.

Принимая Юма за неискреннего друга, за послушное орудие в руках врагов, Руссо в мае 1767 года внезапно оставил английское убежище.

Очутившись снова на французской земле, Руссо и тут не мог дышать свободно. Он вынужден был скрываться под именем гражданина Рену. Как ни старались друзья Руссо создать для него спокойные и безопасные условия, он не мог найти полного покоя. По временам и сам Руссо правильно оценивал действительные причины своих душевных волнений. «Мне не ясно, что больше нуждается в лечении, мое тело или мой дух», – писал он в одном из писем того периода. Летом 1768 года Руссо оставил Терезу в замке Триэ, где они жили, и отправился в путешествие по старым, хорошо знакомым местам. В Шамбери он посетил могилу де Варанс. И здесь, у могилы вспомнил все неповторимое, прекрасное, что нашел в ее дружбе и благосклонности. Не желая покидать милые сердцу места, он поселился в маленьком городке Бургоэне.

Вскоре приехала сюда и Тереза. Здесь ожидал ее приятный сюрприз: Руссо решил закрепить свои сердечные отношения с Терезой торжественной свадебной церемонией. С той поры он называл ее госпожой Рену. Через год супруги переселились в соседнее местечко Монкен. Руссо снова приступил к работе над второй половиной «Исповеди» и, доведя ее до 1765 года, стал упорно думать о возвращении в Париж. «Исповедь», над которой Руссо работал в течение пяти лет, осталась неоконченной.

Желание вернуться в столицу настолько овладело им, что, пренебрегая опасностью быть схваченным, он переехал в Париж и поселился на улице Плятриер (ныне улица Ж.-Ж. Руссо). Это был 1770 год, когда французское правительство в связи с бракосочетанием дофина с Марией-Антуанеттой стало воздерживаться от политических репрессий. Руссо, к своему удовольствию, мог свободно появляться на улицах, посещать друзей и знакомых. В последние годы жизни Руссо не вынашивал широких творческих планов. Он занимался главным образом самоанализом.

Весьма характерны в этом отношении наряду с «Исповедью» очерк «Руссо судит Жан-Жака» (диалоги) и его последнее произведение «Прогулки одинокого мечтателя». О последних годах жизни Руссо немецкая писательница Генриетта Роланд-Гольст писала: «Жизнь его была распределена точно и равномерно.

Утренними часами он пользовался для переписки нот и сушки, сортировки и наклеивания растений. Он делал это очень аккуратно и с величайшей тщательностью: приготовленные таким образом листы он вставлял в рамки и дарил своим знакомым. После обеда он отправлялся в какое-нибудь кафе, где читал газеты и играл в шахматы, или делал небольшие прогулки в окрестностях Парижа». В мае 1778 года маркиз де Жирарден предоставил в распоряжение Руссо особняк в Эрменонвиле, вблизи Парижа.

Переселившись в это прекрасное предместье, он продолжал вести прежний образ жизни: совершал утренние прогулки, встречался со знакомыми и почитателями. В Эрменонвиле его сумел разыскать невзрачный на вид юноша, в потрепанном платье, с умными выразительными глазами, излучавшими глубокое благоговение. Это был Максимилиан Робеспьер. 2 июля 1778 года, вернувшись с прогулки, Руссо почувствовал острую боль в сердце и прилег отдохнуть, но вскоре тяжело застонал и упал на пол.

Прибежавшая Тереза помогла ему подняться, но он снова упал и, не приходя в сознание, скончался. Через шестнадцать лет, 11 октября 1794 года, прах Руссо был торжественно перенесен в Пантеон и положен рядом с прахом Вольтера. Позже на его родине, в Швейцарии, жители Женевы воздвигли на Бильском озере памятник своему великому соотечественнику.

Концепция естественного воспитания Концепция естественного воспитания зародилась во Франции, ее основоположником был Жан Жак Руссо.

Франция Х V Ш в. переживала бурное время.

Противоречия между развивающимися производительными силами, интенсивный ростом капиталистической мануфактуры и феодальными отношениями, тормозившими этот объективный процесс, должны были вот-вот привести и в дальнейшем действительно привели к революционному взрыву.

Господство духовенства и дворянства, первых двух сословий феодальной иерархической лестницы, их привилегии и неограниченные права, жестокая эксплуатация народных масс вызывали возмущенно и ненависть третьего сословия, которое, будучи неоднородным, объединяется в тот период против общего врага - феодального строя.

Одновременно идет идеологическая подготовка буржуазной революция.

Острие беспощадной критики направляется со стороны французских просветителей как идеологов нового нарождающегося класса против религии и духовенства, королей я монархов, феодальной идеологии, против феодального строя вообще и всех его порождений.

Однако, как третье сословие в целом (буржуазия, ремесленники, крестьяне, городская беднота) не было однородным», так и просветители, как выразители их чаяний и нужд, не были едиными в своих взглядах и устремлениях.

Достаточно отметить лишь тот факт, что Вольтер, аристократ по происхождению, резкий и решительный в борьбе против духовенства и более умеренный в отношениях к дворянству, неприязненно относился к Руссо, плебею по происхождению, и не разделял многих его демократических взглядов, называя его 'босяком'. Жан Жак Руссо занимает выдающееся место среди французских просветителей. Как отмечает В.Ф. Асмус, гуманизм Руссо объединяет его с просветителями, а его демократизм во многом опережает просветителей. Руссо, не получив систематического образования, был образованнейшим человеком своего времени. Круг его интересов, диапазон его духовных запросов являлся весьма широким и разносторонним, философия и социология, литература и педагогика, поэзия и драматургия, искусствоведение и музыка - ни в одной из этих областей Руссо не показал себя дилетантом, напротив, оставил в каждой из них заметный след, оказав огромное влияние на дальнейшее развитие духовной культуры человечества. Не так уж много среди великих деятелей прошлого найдется людей, чья личность, чьи взгляды вызывали так много споров, подчас прямо противоположных оценок, как личность и взгляды Руссо. Даже буржуазия, идеологом которой был Руссо во время её юности, отворачивается теперь от своего бывшего кумира. От наследия Руссо, пишет Н.К.Крупская, отрекается современная, одряхлевшая буржуазия. 'Предки ее, не отделявшие еще интересов своего класса от дела народа, превозносили Руссо; теперешняя буржуазия относится к Руссо холодно, свысока и хотя по традиции называет его 'великим', но неизменно добавляет 'утопистом'. Причем под утопией понимает не только то, что действительно утопично в произведениях Руссо, но и его демократизм, его уважение перед 'человеком', перед 'трудом'. Более того. На великого французского гуманиста нередко клеветали и при жизни и после смерти.

Клеветали, извращали и продолжают извращать как сущность его взглядов (в том числе и педагогических), так и истинные мотивы его деятельности.

Взгляды великого реформатора на воспитание, например, трактовались во многих случаях как проявление педагогического анархизма (особенно в трудах немецких историков педагогики). Педагогическая теория Жан Жака Руссо не стоит особняком от его социально-политических и философских взглядов. Путь духовного развития Руссо, особенно философского развития, был более сложен и противоречив, чем, скажем, путь таких французских просветителей, как Гельвеции, Гольбах и др., которые были последовательными материалистами в понимании многих вопросов философии. Такой последовательности у Руссо мы не увидим.

Напротив, наряду с элементами материализма и диалектики у него можно встретить изрядную долю идеализма, а по ряду вопросов - и чистейший идеализм.

Непоследовательностью и противоречивостью отличаются воззрения Руссо на религию. Не менее противоречив Руссо и как социальный мыслитель.

Исследователь его творчества И. Верцман пишет, например: 'Руссо метался от одной крайности к другой - то жаждал переворота и верил в осуществимость своих замыслов, то боялся революции, мечтал о покое и мещанском уюте; иногда он устремлял свою мысль в будущее, иногда при посредстве воображения убегал от настоящего к эре первобытной лесной анархии, представляя себе вольницу добрых, чувствительных дикарей, не испорченных цивилизацией и живущих необщественной жизнью'. Свои педагогические взгляды Руссо излагает в трактате 'Эмиль, или о воспитании', вышедшем в свет в 1762 г ., т.е. в тот период его жизни, когда он после появления своих социальных трактатов приобрел широкую популярность (а вместе с этим немало как друзей, так и врагов) и выступил перед читателем в новой роли - роли педагога-реформатора.

Однако по существу, Руссо и в своем педагогическом романе оставался все тем же социальным мыслителем, подходившим к животрепещущим проблемам воспитания не с узких позиций педагога-методиста, а с позиций педагога-философа.

Поэтому сила 'Эмиля' - не только в сокрушительной критике феодального воспитания, но и в солидной философской и социально-политической базе педагогики Руссо. Со свойственным Руссо остроумием и образностью в следующих словах раскрывается им дух в сущность авторитарного феодального воспитания: 'Ваш, во всем подчиненный вечно поучающей власти, ничего не делает иначе, как по приказу; он не смеет есть, когда голоден, смеяться, когда весел, плакать, когда печален, не смеет подать одну руку вместо другой, не смеет передвинуть ногу не так, как ему предписано; скоро он не посмеет и думать не по вашим правилам. Для чего вы хотите, чтоб он думал, если вы о всем думаете за него? Такой человек, принужденный с детства подчиняться чужой воле, насилию, может стать только рабом или тираном.

Существующее воспитание, основанное на принуждении, насилии, по мысли Руссо, противоречит естественному состоянию человека, его природе, его свободному развитию.

Следовательно, нам надо выяснять вопрос о том, что же понимает Руссо под естественным человеком, под природой вообще и, в частности, под природой ребенка, как он рассматривает свободу. Из этих принципиальных положений вытекает вопрос о сущности естественного, свободного воспитания, о характере взаимоотношений воспитателя и воспитанника в педагогических воззрениях Руссо.

Сущность естественного (свободного) воспитания . Как отмечал Кант, Руссо мудро вывел свой метод воспитания из самой природы. Но, спрашивается, что же понимал Руссо под природой? К этому вопросу Руссо подходит о разных точек зрения, исходя из конкретного анализа тех или иных явлений. В одном случае природа выступает у него как внешний материальный мир, как воя окружающая действительность, воздействующая на человека и, в частности, на ребенка. Здесь Руссо высказывает ряд материалистических положений. В 'Исповедании веры савойского викария' Руссо пишет; 'Все, что я чувствую вне себя и что действует на мои чувства, я называю материей... Я существую и имею чувства, посредством которых получаю впечатления'. Эти положения созвучны взглядам материалистического сенсуализма, которые в Х VII в. защищал Локк. Это понимание Руссо природы тем более необходимо отметить, что некоторые исследователи ограничиваются лишь данной стороной дела и приписывает Руссо тем самым не свойственную ему узость взглядов. С другой стороны, без выяснения роли внешней природы как фактора воспитания, благотворно воздействующего на человека, на детей, нам также будет не понятен Руссо как педагог-мыслитель, педагог-реформатор. Руссо всю свою жизнь любил природу, его влечение к ней было безгранично. Его беспокойная и мятежная душа находила в природе успокоение, гармонию.. Следовательно, внешнюю природу Руссо рассматривает и как источник внешних впечатлений (а потом, как увидим, и источник наблюдений и знаний), и как источник эстетического наслаждения и нравственного успокоения к совершенствованию, и как (самое главное) средство гармонического (естественного, свободного) развития личности.

Понятие природы выступает у Руссо далее и в другом плане. Он использует часто это понятие как орудие полемики. Как указывает В.Ф. Асмус, за восхвалением 'дикаря', ведущего счастливую жизнь среди природы, среди лесов и гор, читатели угадывал» пропаганду достоинства и доблести бедных людей: крестьян, охотников, рыбаков, ремесленников.

Вместе с тем защита человека природы и всего того, что связано с природой, сливалась у Руссо с отрицанием всего противоестественного, оторванного от природы с ее простотой и непосредственностью. 'Культ природы' у Руссо, - пишет И.Верцман,- есть не что иное, как отвращение к искусственности, фальши, жажда всего естественного, простоты, непосредственности, скромности, отсутствие желаний, кроме тех, которые обусловлены необходимостью поддержания физической силы'. Таким образом, понятие природы в данном случае не используется Руссо лишь только как полемический прием. Он идет дальше. Он противопоставляет 'природу' 'культуре', естественное состояние человека его искусственной жизни в обществе. Для выяснения же собственно педагогической концепции Руссо нам необходимо рассмотреть его взгляды на природу уже в принципиально ином плане: природа человека вообще, природа ребенка - в частности.

Исследователи, как правило, обращает пристальное внимание именно на эту сторону вопроса, что вполне справедливо и закономерно, поскольку речь идет о педагогическом исследовании. Н,К.Гончаров, например, прослеживая развитие философских и социально политических воззрений Руссо и переходя затем к его педагогической теории, пишет: 'Следовательно, под природой как основным определяющим фактором развития он понимая природу самого ребенка'.И далее автор показывает противоречивость этой точки зрения Руссо: с одной стороны, прогрессивность по сравнению с существовавшей феодальной системой воспитания, подавлявшей личность ребенка, его природные задатки; с другой стороны, утопичность и неправильность такого взгляда, приводившего Руссо в конечном итоге к педоцентризму. Нам бы хотелось в связи с этим выяснить по возможности те истоки, которые питали взгляды Руссо на природу человека, на природу ребенка.

Философская, психологическая и педагогическая мысль уже давно билась над разрешением загадки человеческого бытия, человеческого поведения.

Педагогика была кровно заинтересована в этом, так как только изучив человека (в том числе и ребенка), можно научиться управлять и руководить им, т.е. воспитывать.

Прогрессивные поиски в этом направлении были нацелены как против реакционных и религиозно-мистических концепций, так и на обоснование и защиту позитивных взглядов на человека, его развитие и поведение.

Сокрушительные удары передовые мыслители Х VII -Х V Ш в. (гуманисты и просветители) наносили по религиозной догматике, проповедовавшей бренность всего земного, греховность мирских желаний и помыслов, умерщвление плоти и смирение духа.

Именно на этих догмах было построено все религиозное воспитание. Этим религиозно-мистическим взглядам на человека гуманистами и просветителями была противопоставлена вера в человека, в его природные задатки и способности, вера в могущество воспитания.

Однако как только речь заходила о конкретных исследованиях природы этого человека, о конкретных взглядах на душевную деятельность его, сразу же выявлялись различные точки зрения даже прогрессивных деятелей того времени. Педагогические воззрения Ж-Ж Руссо.

Воспитание Руссо рассматривает как содействие саморазвитию я развитию природы ребенка. Как указывалось выше, природа ребенка не терпит грубого вмешательства, а тем более насилия, это может помешать ее естественному ходу, свободному проявление ее сил и возможностей.

Природа (тело и душа, инстинкты, потребности, врожденные чувства и пр.) развивается по своим собственным внутренним законам, первым и главным из которых является закон '... Первый закон природы,- пишет Руссо, - это закон самосохранения'. В ряде случаев Руссо не отделяет четко и последовательно процесс развития от процессов воспитания, отождествляя их на отдельных этапах роста ребенка (особенно первых), тем самым как бы биологизируя социальную сущность воспитания. Уже в предисловии к своему 'Эмилю' Руссо провозглашает, что предлагаемая им система воспитания - ход самой природы, что, не изучив, прежде всего, хорошо природу ребенка, нельзя браться за его воспитание. В дальнейшем, на многих страницах трактата, развивается мысль о том, что главный воспитатель - природа самого ребенка, что педагог лишь следует ее естественному ходу и не мешает ей развиваться. На первый взгляд создается впечатление, что Руссо отводит воспитанию пассивную роль, а воспитатель в его представлении - в одном случае сторонний наблюдатель, в другом случае - не более как помощник природы и, прежде всего, озабочен тем, как бы своим вмешательством и руководством не испортить то дело саморазвития, которое так успешно и мудро совершает сама природа. Так, например, Руссо пишет: 'Вы, начав с того, что ничего не делали, произвели бы чудо в деле воспитания'. В дальнейшем свой метод воспитания он характеризует как 'бездеятельную методу', утверждая, что он решительно настаивает на таком воспитании и не думает отказываться от него, несмотря на все возможные возражения.

Однако действительно ли Руссо отводил воспитанию и воспитателю такую пассивную роль, а если нет, то зачем потребовались ему та категоричность и даже парадоксальность, которые звучат в только что приведенных словах? Дело в том, что, провозгласив 'бездеятельную методу' как основу воспитания, Руссо в дальнейшем фактически отказывается от этого своего положения, когда рассматривает конкретные вопросы воспитания Эмиля. Более того, Руссо буквально ни на шаг не отпускает от себя своего подопечного, постоянно следит за его поступками и действиями.

Следовательно, педагог у Руссо не только не пассивен, но, напротив, весьма активен, но активность его коренным образом отличается от активности педагогов - представителей авторитарного воспитания, сводивших свою деятельность к строжайшему надзору, к жесточайшей регламентации всей жизни ребенка, к насилию над его волей, к грубому вмешательству в его внутренний мир. К тому же следует иметь в виду, что 'пассивность' педагога Руссо допускает лишь в том случае, когда происходит воспитание природой, т.е. внутреннее развитие способностей и органов. Здесь, как полагает Руссо, воспитатель не властен над природой, он лишь ждет, когда организм созреет, и следует за развитием ребенка.

Разумеется, в ту пору Руссо не мог правильно, на научной основе, решить вопроса о соотношении воспитания и развития, о том, что воспитание и обучение не плетется в хвосте у развития, а активно воздействует на процесс развития, ускоряя появление природных задатков и формирование способностей и положительных качеств.

Воспитание природой, о котором мы говорили, Руссо выдвигает на первый план, считая его решающим фактором.

Второй автор воспитания, го Руссо,- это обучение тому, как пользоваться этим развитием, т.е. это воспитание со стороны людей. И, наконец, третий фактор - '... приобретение нами собственного опыта относительно предметов, дающих нам восприятия, есть воспитание со стороны вещей'. Далее Руссо пытается доказать, что воспитание со стороны природы вовсе не зависит от людей, воспитание со стороны вещей зависит лишь в некоторой степени и только воспитание со стороны людей определяется самими людьми. Из этих рассуждений Руссо делает вывод о том, что, поскольку над природой люди не властны, следует два последних фактора (т.е. воспитание со стороны вещей и со стороны людей) подчинить первому фактору, т.е. природе. Успех воспитания и зависит, прежде всего, от согласования всех трех факторов. В соответствии с этими факторами и сущность воспитания понимается Руссо по-разному. Если речь идет о воспитании природой, то здесь Руссо, как указывалось выше, отождествляет воспитание с развитием (воспитание есть внутреннее развитие наших способностей и наших органов). Когда он говорит о воспитании через вещи, то теперь он понимает под воспитанием содействие ребенку в приобретении собственного опыта. И, наконец, когда рассматривается воспитание со стороны людей, то в данном случае под воспитанием понимается руководство детьми. Мы видим, что Руссо проводит определенную и, достаточно выраженную тенденцию: воспитание идет от развития, которое независимо от воспитателях, поскольку это внутренний, самопроизвольный, спонтанный процесс) к более активному процессу содействия (в приобретении опыта) и к еще более активному руководству. Таким образом, сущность воспитания, как это явление понимает Руссо, можно представить в следующей схеме: саморазвитие - содействие - руководство. Руссо тем самый поставил исключительно важную проблему о соотношений биологического и социального в развитии ребенка, однако, всецело подчинив социальное биологическому, решить эту проблему научно он не смог.

Воспитание есть всегда и во всех случаях функция общественная, и развитие ребенка, формирование его личности определяется не 'природой' ребенка, а обществом, социальными условиями жизни и деятельности.

Однако Руссо, несмотря на ошибочную концепцию о приоритете саморазвития над собственно воспитанием, наносил своими идеями сокрушительный удар по всей системе аристократического и религиозного воспитания, где совершенно не считались с 'природой' ребенка, т.е. с закономерностями его физического и психического развития, с его истинными потребностями и стремлениями.

Смелое и последовательное выступление великого французского мыслителя в защиту природы и прав ребенка, его гневный протест против подавления и порабощения Личности, его постановка вопроса о собственных законах развития человека - выдающийся вклад Руссо в развитие педагогической, психологической и философской мысли.

Педагогические периоды жизни детей по Руссо. 1.Первый период - от рождения до 2 лет Первый период - от рождения до 2 лет - характеризуется тем, что ребенок, появившись на свет беспомощный и слабым, нуждается в уходе и заботах старших. Таким образом, первая функция собственно воспитания (т.е. воспитания со стороны людей) - это уход и забота о ребенке. Эта функция органически связана с природой ребенка, вернее, вытекает из природы, подчинена ей, т.к. организм требует соответствующих условий для своего созревания и дальнейшего физического развития. В связи с этим Руссо с особой силой подчеркивает объективную необходимость воспитания и его исключительное значение в жизни человека: 'Мы рождаемся слабыми, - нам нужна сила; мы рождаемся всего лишенными,- нам нужна помощь; мы рождаемся бессмысленными, - нам нужен рассудок. Все, чего мы не имеем при рождении и без чего мы не можем обойтись, ставши взрослыми, дано нам воспитанием'. Уже из этих слов Руссо видно, что он не сводил процесс воспитания лишь к саморазвитие, как это иногда звучит в отдельных работах о Руссо, а весьма высоко оценивал роль руководства со стороны старших ('Человек всю жизнь нуждается в совете и руководстве') и, в частности, значение ухода в первые годы жизни ребенка. В соответствии со своей общефилософской концепцией дуализма о самостоятельности двух субстанций - души и тела - Руссо и в педагогическом плане придерживается этой своей точки зрения. Он считает, что душа в этом возрасте (вплоть до 12 лет) должна находиться в бездействии, и все заботы воспитателя (и вообще старших - кормилицы, отца, матери и т.д.) должны быть направлены на развитие и укрепление тела.

Вообще Руссо полагает, что с первых дней и до 12 лет ребенок должен развиваться в основном как существо физическое, должен созревать биологически для дальнейшего (после 12 лет) умственного и, наконец, нравственного развития. В первый период жизни наряду с уходом (т.е. питанием, заботой о здоровье, обереганием от болезней и пр.) большое значение приобретает приучение ребенка к невзгодам и лишениям. Руссо решительно выступает против 'нежного' воспитания, он ратует за формирование человека здорового и крепкого. 'Приучайте, советует педагог , -детей к невзгодам, которые им придется со временем выносить.

Приучайте тело их к суровостям времен года, климатов, стихий, к голоду, жажде, усталости. Пока тело не приобрело привычки, его без опасности можно приучить к чему хочешь; но раз оно в полном развитии, всякая перемена становится для него гибелью'. В этом отношении Руссо согласен с Локком и неоднократно ссылается на его высказывания.

Приучение, таким образом, наряду с уходом выполняет важную функцию в воспитании детей со стороны взрослых. И та и другая жизненно необходимы для ребенка, но в плане воздействия на него, в плане руководства последняя функция (т.е. приучение) выполняет более активную роль в процессе воспитания.

Вместе с тем и приучение, и уход в их органическом единстве способствуют самосохранению ребенка. А это (т.е. самосохранение), по Руссо,- первый закон природы. И, обосновывая необходимость приучения, Руссо снова обращается к своему излюбленному приему доказательства, ссылаясь на природу. 'Наблюдайте природу и следуйте по пути, который она вам прокладывает. Она непрерывно упражняет детей; она закаляет их темперамент всякого рода испытаниями; она с ранних пор учит их, что такое труд и боль'. Следующую функцию воспитания, как ее понимает Руссо, можно сформулировать так: это помощь ребенку в преодолении трудностей роста и развития, в удовлетворении первичных потребностей, содействие ему в накоплении первого чувственного опыта. Этой функции Руссо придает так же, как и первым двум, исключительное значение. Дело в том, что современное ему воспитание, как доказывает Руссо, все делает для того, чтобы сковать, помешать естественному росту и развитию ребенка (например, посредством пеленания). '... Импульс внутренних частей тела, стремящегося к росту, встречает непреодолимое препятствие для потребных ему движений. Дети непрерывно делают бесполезные усилия, которые истощают его или замедляют их развитие... Воздействие, принужденное состояние, в котором держат члены ребенка, только стесняют обращение крови и соков, мешает ребенку крепнуть и расти и уродует его телосложение'. Уже здесь, на первых страницах своего педагогического романа, показывая первые шаги ребенка в жизни, Руссо в полный голос, в противоположность воспитанию авторитарному, заговорил о естественных, жизненных потребностях ребенка, во многих случаях психологически тонко и верно. И заговорил не в порядке бесстрастной проповеди, а в духе страстного призыва к удовлетворению законных потребностей и стремлений маленького человека, заговорил о правах этого человека на внимание со стороны взрослых. Дети испытывают потребность не только в питания, но не в меньшей степени и потребность в беспрерывных движениях, а затеи и в деятельности, - эту мысль доказывает Руссо не только логикой своих рассуждений, но и ссылками на авторитетные источники. Мы видим, что на первом этапе все названные функции воспитания (уход, приучение, помощь и содействие в развитии тела и накоплении опыта) сливаются у Руссо в единое целое, дополняя друг друга. Все они вытекают у него из природы ребенка и подчинены этой природе, подчинены по существу саморазвитию, естественному ходу, как любил говорить Руссо, самих вещей.

Какова же роль в этих условиях самого воспитателя? И каковы его взаимоотношения с воспитанником? Много вдохновенных и возвышенных слов посвящает Руссо воспитателю, его поистине великой миссии в жизни ребенка. Он на протяжении всего трактата как бы спорит с известным тезисом средневекового богослова Фомы Аквинского, оплота всего феодального мировоззрения, утверждавшего, что младший существует для блага старшего. Не буквально, разумеется, но всем ходом и логикой своего романа Руссо как бы говорит читателю прямо противоположное: старший существует для блага младшего. 'Воспитатель! - какая возвышенная нужна тут душа... Поистине, чтобы создавать человека, нужно самому быть или отцом или больше, чем человеком'. Руссо говорит о человечности как о первом и главном качестве всех людей, всех воспитателей, говорит о гуманном отношении к детям.

Гуманизмом пронизана буквально каждая строка 'Эмиля'. 'Люди, будьте человечны! Это ваш первый долг.

Будьте такими по отношению ко всякому состоянию, всякому возрасту, во всем, что только не чуждо человеку! Разве есть какая-нибудь мудрость для вас вне человечности? Любите детство, будьте внимательны к его играм и забавам, к его милому инстинкту! ' Руссо видит в воспитателе то учителя, то наставника, то руководителя, органически сливая все его задачи в единое целое. С особой настойчивостью подчеркивает он неделимость обучения и воспитания, выдвигая на первый план в процессе воспитания руководство ребенком в соответствии с его природой.

Полемизируя с господствующими тогда взглядами на роль воспитателя, Руссо восклицает: 'Вы отличаете учителя от воспитателя,- новая нелепость! Разве вы отличаете ученика от воспитанника? Одну лишь науку предстоит преподавать детям - науку об обязанностях человека. Наука эта - едина..., она неделима.

Впрочем, преподавателя этой науки я назвал бы скорее воспитателем, чем учителем, так как ему надлежит больше руководить, чем обучать. Он не должен давать правил: он должен заставлять находить их'. Уже здесь мы видим не только определение Руссо основных обязанностей воспитателя, но и принципиальный его подход к делу руководства детьми: не заставлять их выучивать правила, истины и следовать слепо авторитету старших, а самим открывать истины, накапливая собственный опыт. В дальнейшем, на последующих этапах воспитания Эмиля, Руссо разовьет эти общие исходные положения в цельную систему руководства ребенком.

Однако уже здесь Руссо четко определяет главное требование к воспитателю? не разрушать того, что делает природа изнутри, т.е. больше всего заботиться о саморазвитии ребенка и не мешать этому процессу. Это важнее, чем все остальные качества наставника, его молодость, здоровье, знания, талант и др. «...Ребенок уже при рождении бывает учеником не воспитателя, а природы, воспитатель только и делает, что изучает, под руководством этого первого учителя, и не допускает, чтоб заботы последнего встречали помеху'... Эти положения Руссо о следовании во всем природе ребенка, естественному ходу вещей, являются основой его учения о естественном воспитании. Они определяют функции воспитания, определяют характер и сущность воспитания как содействия и руководства саморазвитием ребенка, характер отношений между воспитателем и воспитанником. 2.Второй период жизни ребенка - возраст от 2 до 12 лет. Этому периоду Руссо посвящает вторую книгу своего 'Эмиля'. В ней находят конкретизацию и детализацию высказанные ранее положения о естественном воспитании, раскрывается сущность свободного воспитания. И по объему, и по значению вторая книга занимает одно из ведущих мест в романе. И это не случайно. Вот как объясняет значение этого периода в жизни ребенка сам Руссо: 'Самый опасный промежуток человеческой жизни это - от рождения до двенадцатилетнего возраста. Это - время, когда зарождается заблуждения и пороки'... Это, по мнению Руссо, 'Сон разума'. И будить разум своего Эмиля Руссо пока не собирается, опять-таки сообразуясь с естественный ходом вещей, т.е. исходя из теории естественного воспитания. Руссо полагает, что природа ребенка такова, что разум, не созревший и не 'проснувшийся', не в состоянии пока в этом возрасте контролировать и направлять чувства. Ввиду этого надо оставить душу в целом (а под душой в то время обычно понимали разум, чувствования и волю) в покое, сохранить ее неприкосновенность, пока она не будет иметь всех своих способностей и не созреет окончательно.

Основные же усилия в этот период должны быть направлены на 'телесное' воспитание, однако несколько в ином плане, чем раньше. Уход за телом ребенка принимает характер не только я не столько укрепления и закаливания его, но, прежде всего характер заботы о развитии органов внешних чувств. В этом смысле данный период можно назвать своеобразный подготовительным периодом для следующего, т.е. для периода обучения и умственного развития Эмиля. Если в плане умственного развития - это период, как мы сказали, подготовительный, период накопления внешних впечатлений, наблюдений, одним словом, как говорит сам Руссо, период чувственного познания, то в плане нравственного развития ребенка - это, если можно так сказать, стадия 'предохранительная', основная цель которой - предохранить, уберечь ребенка от пороков, от приобретения вредных привычек я отрицательных качеств. И сам Руссо этот этап в воспитании называет отрицательным воспитанием, раскрывая суть его следующим образом: '...Первоначальное воспитание должно быть чисто отрицательным. Оно состоит не в том, чтобы учить добродетели и истине, а в той, чтобы предохранять сердце от порока, а ум - от заблуждения'. Почему же, собственно, Руссо так усиленно рекомендует именно в этом возрасте предохранять сердце ребенка от порока, а ум - от заблуждения? Кто или что угрожает ребенку? Если рассматривать вопрос в плане психологическом, то ребенку, по мысли Руссо, может угрожать избыток желаний по сравнение с его способностями и силами, а если ставить проблему в плане социальном, то происхождение пороков (лжи, обмана, хитрости и пр.) Руссо объясняет зависимостью ребенка от людей, от общества. Из правильного понимания и решения этих вопросов вытекает у Руссо понимание им проблем счастья, свободы и пр. Вот почему мы несколько подробнее и остановимся на трактовке Руссо этих проблем, как первоначальных (соотношение желаний и способностей, зависимость от людей), так и производных от них (счастье, свобода). Прежде всего, Руссо заявляет о правах человека, в том числе и ребенка, на счастье в земном мире, а не только в потустороннем.

Счастье человека, по Руссо, состоит в соразмерности, в правильном соотношении, в приближении к равновесию (подлинное равновесие вряд ли возможно) между его желаниями (силами, потребностями) и его способностями, т.е. возможностями их удовлетворения. 'Чувствующее существо,- полагает Руссо,- способности которого равнялись бы желаниям его, было бы существо абсолютно счастливым'. Однако Руссо не допускает мысли об ограничении ваших желаний, о каком-либо аскетизме, т.к. в этом случав человек просто перестал бы наслаждаться своей жизнью, своим бытием. Руссо, в противоположность религиозному миропониманию и учению, ставит вопрос не об ограничении человеческих желаний и потребностей вообще, а об ограничении избытка же ланий.

Чутьем великого человека Руссо угадывает в этих вопросах философскую проблему меры, как проблему соразмерности, соотношения, степени, в данном случае человеческих потребностей (сравнительно с желаниями). Такая постановка вопроса, к тому же в ряде случаев не лишенная элементов диалектики, сама по себе заслуживала внимания. И нельзя, разумеется, винить Руссо в том, что он был не в состоянии решить эту проблему научно, то переводя ее из области социальной в область чисто психологическую, то не видя подлинных причин (в ряде случаев, однако, угадывая их) мешающих удовлетворению потребностей простого человека. В современном ему обществе (в этом Руссо был глубоко убежден), в условиях неравенства, в условиях господства, с одной стороны, роскоши, с другой - нищеты, полное равновесие между желаниями и способностями человека не может быть достигнуто. В связи с этим Руссо вновь обращает свои взоры к первобытному состоянию (разумеется, теперь не как к идеалу, а как к иллюстрации), где такое равновесие было не только возможным, но и абсолютным.

Наибольшие возможности для достижения этого равновесия, по мысли Руссо, имеются в естественном состоянии человека. '...Чем ближе человек остается к своему естественному состоянию, тем менее разницы между его способностями и его желаниями и тем, следовательно, менее удален он от счастья'. Второй аспект проблемы счастья у Руссо - это счастье как отсутствие страданий: 'Самый счастливый тот, кто терпит меньше всего скорбей; самый несчастный тот, кто испытывает меньше всего радостей'. И, наконец, важнейший аспект проблемы счастья в понимания Руссо - это счастье как свобода, являющаяся первым естественный правом человека, первым его благом, причем свободу философ, а в социально-политическом, и в педагогической планах никогда не понимает как анархию, как удовлетворение бесконечных желаний я потребностей человека вообще я ребенка в частности.

Свобода связывается у Руссо, причем теснейшим образом, с наличием у человека разумных желаний и (что не менее важно) возможностей для их удовлетворения.

Принципиальное значение для понимания взглядов Руссо на свободу, в частности, на свободу в воспитания, имеет следующее высказывание великого философа и педагога: ''Истинно свободный человек хочет только то, что может, в делает, что ему угодно. Вот мое основное положение. Стоит только применить его к детскому возрасту, я все правила воспитания будут сами собой вытекать из него'. В дальнейшем посмотрим, как эти правила Руссо применяет к своему Эмилю. Руссо, следовательно, далек от мысли, что необходимо, руководствуясь в воспитании принципом свободы, удовлетворять все желания и потребности ребенка. Это противоречило бы не только здравому смыслу, на который нередко ссылается Руссо, но такая 'свобода' и самого воспитанника сделала бы несчастным человеком.

Остроумно и образно педагог рисует картину такого 'свободного' воспитания следующими словами: 'Знаете ли, какой самый верный способ сделать вашего ребенка несчастным? Это - приучить его не встречать ни в чем отказа; так как желания его постоянно будут возрастать вследствие легкости удовлетворения их, то рано или поздно невозможность вынудит вас, помимо вашей воли, прибегнуть к отказу, и эти непривычные отказы принесут ему больше мучений, чем самое лишение того, чего он желает.

Сначала он захочет полупить палку, которую вы держите, скоро он запросит ваши часы, затем запросит птицу, которая летит перед ним, запросит звезду, которую видит на небе, запросит все, что только увидит; если вы не бог, как вы его удовлетворите?' В этих и предшествующих высказываниях Руссо, как справедливо отмечает Н.К.Гончаров, близко подходит в понимании свободы как осознанной необходимости. Таким образом, свобода человека как его счастье-это не своеволие и произвол, а удовлетворение его естественных потребностей в соответствии с возможностями и вместе с тем ограничение себя и своих желаний в соответствии с необходимостью. Это, так сказать, философско-психологический аспект свободы. Кроме него, есть аспект социальный и аспект педагогический (или, вернее, преломление социального в плане воспитания ребенка). Руссо прекрасно понимает, что нет, и не может быть абсолютной свободы вообще, и тем более в условиях феодального общества, построенного целиком на угнетении одних со стороны других, в условиях бесправия народа. Вот почему Руссо решает воспитывать Эмиля вдали от города и людей с их испорченными нравами, совершенно изолируя своего воспитанника от окружающего общества. Как сторонник принципа свободы в воспитании, Руссо признает лишь один вид зависимости - зависимость от вещей, совершенно игнорируя другой её вид, - зависимость от людей (во всякой случае на данной этапе развития ребенка). Свою концепцию Руссо обосновывает так: 'Есть два сорта зависимости: зависимость от вещей, лежащая в самой природе, и зависимость от людей, порождаемая обществом.

Первая, не заключая в себе ничего морального, не вредит свободе и не порождает пороков; вторая, не будучи упорядоченною, порождает все пороки; через нее-то именно и развращают друг друга и господин и раб'. Зависимость от людей, по мысли Руссо, помешает Эмилю естественно и свободно развиваться, помешает природе ребенка сделать свое дело: развернуть его силы и естественные возможности саморазвития. Здесь, как видим, естественное и свободное воспитания у Руссо органически сливаются в единый процесс.

Зависимость от людей в воспитании ребенка Руссо не признает и по другим соображениям принципиального порядка: перед ним постоянно стоит образ авторитаризма как в жизни, социальной системе, так и в системе воспитательной с ее деспотизмом, гнетом к. подавлением, насилием над личностью. Вот почему Руссо оставляет лишь один 'гнет' или, как он пишет, 'иго', налагаемое на человека природой, тяжелое иго необходимости (в данном случае под природой Руссо понимает, безусловно, внешний окружающий мир). И, в полном соответствии со своей теорией естественного и свободного воспитания и общефилософскими взглядами на природу человека, Руссо делает следующий педагогический вывод, облекая его в форму совета воспитателю: 'Держите ребенка в одной зависимости от вещей, и вы будете следовать порядку природы в постепенном ходе его воспитания'. Нужно, поясняет Руссо, чтобы ребенок зависел, а не слепо повиновался, ибо зависимость основана на слабости ребенка, на стремлении взрослых помочь ему в самосохранении в этом случае является законной. Мы чувствуем, как Руссо уже смягчает свое категорическое требование о том, что ребенка нужно держать только в одной зависимости от вещей, т.к. сознает, что одни вещи, даже понимаемые широко, как обстоятельства жизни, не смогут правильно воспитать ребенка без педагогического руководства.

Однако руководство это, опять-таки в противоположность авторитарному воспитанию с его подавлением и наказанием, понимается Руссо не как грубая сила старшего, а как руководство тонкое, незаметное, не унижающее достоинства ребенка. К тому же следует иметь в виду (и это хорошо известно Руссо), что сами вещи по-разному влияют на ребенка (положительно и отрицательно) я воспитатель призван регулировать эти влияния.

Необходимость педагогического руководства детьми (повторяем, очень тонкого, косвенного) Руссо признает и по соображениям другого рода. Хотя Руссо и выдвинул свой знаменитый тезис о том, что природа ребенка совершенна, однако он на протяжении всей своей книги довольно часто говорит о капризах, прихотях, неразумной воле детей, т.е. о таких качествах, которые никак нельзя назвать совершенными.

Значит, и по этой причине следует умно руководить ребенком. Как же сочетаются у Руссо педагогическое руководство старшего (т.е. в известной степени ограничение ребенка) и, свобода воспитанника, как первое естественное право и первое благо человека взрослого и человека маленького, Как бы там ни было, между руководством и свободой объективно существует противоречие. Как же, спрашивается, пытается разрешить это противоречие Руссо в своей теории и в практике воспитания Эмиля? Вначале создается впечатление, что Руссо как будто вообще против какого-либо подчинения, повиновения, против предписаний, приказаний и наказаний, за полную свободу ребенка. Так, он утверждает, что ребенок должен все делать не в силу послушания, но исключительно в силу необходимости (зависимость от вещей!). Вообще из словаря ребенка, по мнению Руссо, должны быть начисто вычеркнуты такие слова, как 'повиноваться' и 'приказывать', а тем более слова: 'долг' и 'обязанность'. Зато видное место в этом словаре должны занять такие слова, как 'сила', 'необходимость', 'невозможность', 'неизбежность'. Это Руссо объясняет тем, что 'до разумного возраста не может явиться никакой идеи ни о нравственности, ни о социальных отношениях'... Вспомним, что 'разумным' возрастом Руссо считает следующий период, т.е. от 12 до 15 лет, когда у ребенка развивается способность суждения, в то время как в рассматриваемый нами период (т.е. до 12 лет), в период 'сна разума', такой способностью ребенок не обладает. А раз так, то внедряемые преждевременно понятия и идей могут исказиться в голове ребенка или приобрести ложный смысл, что приведет его к порокам и заблуждениям. В этом свете становится объяснимым утверждение Руссо: 'Распознавать благо и зло, иметь сознание долга человеческого - это не дело ребенка'. Иначе говоря, ум ребенка еще не созрел, по мнению педагога, для уяснения таких сложных нравственных понятий и скрывающихся за ними нравственных и социальных отношений.

Какими же путями советует Руссо руководить ребенком, не покушаясь на его свободу, не подчиняя его воле воспитателя и никогда не приказывая ему? ('Никогда не приказывайте ему,- ничего на свете, решительно ничего!'). Таких путей Руссо выдвигает несколько. Все они органически вытекают из функций воспитания, приобретающих на данном этапе или самостоятельное значение или получающих развитие и новое направление по сравнению с предшествующим периодом.

Возьмем, например, функцию ухода, одну из основных в первом периоде. Как отмечалось выше, уход за ребенком состоит теперь не только в укреплении и закаливании тела ребенка, но и в развитии органов чувств (как предпосылки дальнейшего умственного развития). Кроме того, в этой функции появляется и новая особенность, настолько важная, что она приобретает, пожалуй, самостоятельное значение - это предохранение ребенка от пороков и заблуждений. Уход также содержит в себе предохранение, прежде всего предохранение в плане самосохранения, в плане биологическом (например, предохранение ребенка от болезней). Теперь же речь идет о другом - о предохранении в нравственном смысле, о предохранении от пороков. По существу все так называемое отрицательное воспитание направляется Руссо в этих целях.

Функция предохранения (назовем ее условно так потому, что смысл ее, по Руссо, именно такой) как один из элементов педагогического руководства рассматривается педагогом с различных сторон. Это и предохранение, как отмечалось, от пороков, это и устранение искусственных препятствий для развития ребенка, и принятие мер предосторожности, и удержание его (в отдельных случаях) от неразумных действий, капризов, прихотей и других отрицательных поступков.

Приведем в связи с этим лишь одно высказывание Руссо, показывающее, насколько большое значение придает он этой функции воспитания, в частности, своевременному принятию воспитателем мер предосторожности, 'Первый плач детей есть просьба; если не принимать мер предосторожности, то она скоро делается приказанием; они начинают тем, что заставляют себе помогать, а кончают тем, что заставляют служить себе. Таким образом, из их слабости сначала возникает чувство зависимости, затем рождается идея власти и господства'. Иначе говоря, получается, что без своевременного педагогического вмешательства может нарушиться, принять ложное направление, весь естественный ход воспитания. Здесь и 'природа', та всесильная природа, на которую такие большие надежды постоянно возлагает Руссо, уже не может помочь и справиться с этим ложным ходом воспитания. Таким образом, там и тогда, где и (когда Руссо становится на почву реальных фактов и жизненных наблюдений, он вынужден, даже в ряде случаев вопреки своим первоначальным теоретическим установкам, признать необходимость не только тонкого и мягкого, но и довольно твердого педагогического руководства, не только косвенного, но и прямого воздействия на питомца. И с такими отступлениями от своей теории естественного и свободного воспитания мы встретимся не раз в его романе. Из функции предохранения (от пороков) вытекают у Руссо и его взгляды на проблему наказаний и вообще на роль принуждения воспитании. Руссо - принципиальный противник принуждения, ярый противник наказаний как метода воспитания. 'Я уже достаточно доказывал,- пишет педагог,- что наказание никогда не следует налагать на детей как наказание, что оно должно всегда являться естественным последствием их дурного поступка'. В связи с таким отношением к наказанию Руссо подробно развивает мысль о так называемом методе естественных последствий, считая его не наказанием в полном и строгом смысле слова, а лишь естественной мерой предохранения ребенка от порока, мерой пресечения его дурных поступков. Ход мысли и логика рассуждения Руссо при этом таковы: ребенок портит вещи - надо удалить их с его глаз; он ломает мебель - не заменять ее новою - дать почувствовать ему вред лишения; он бьет окна в своей комнате - пусть на него ночь и день дует ветер, - не боится, что он получит насморк; 'лучше ему быть с насморком, чем безумным'. Если же ребенок не останавливается в своих действиях и продолжает, например, бить стекла, Руссо рекомендует его запереть в темную комнату, даже на несколько часов, лишив таким образом воспитанника свободы с тем, чтобы он на собственном опыте почувствовал все неудобства я невзгод, связанные с таким лишением. После этого, по логике Руссо, у ребенка появится потребность заключить со своим воспитателем соглашение о недопущении подобных поступков в будущем и возникает понятие о взаимных обязательствах, нарушать которые ему не позволит только что полученный жизненный опыт (опыт лишения свободы и вытекающих отсюда неприятных для ребенка последствий). Следовательно, Руссо интересует в данном случае не наказание, как таковое, а тот опыт, который получает его питомец в результате своих неразумных и опрометчивых действий.

Воспоминание об этом или, вернее, сам опыт и будут удерживать ребенка от подобных поступков в дальнейшем. Хотя самому Руссо, очевидно, такая логика кажется достаточно убедительной, однако он невольно и в этом случае допускает отступление от своей теории, от своих принципиальных положений. Как бы там ни было, а содержание ребенка в темной комнате, да еще несколько часов, ничего общего не имеет с теорией свободного воспитания Руссо и его положениями о тонкой, незаметном для ребенка руководстве. Это довольно заметное для воспитанника воздействие и не столько косвенного, сколько прямого характера, и по форме и по существу не только напоминающее, но и действительно являющееся принуждением и даже насилием, какими бы аргументам и доводами ни смягчал сам Руссо эти крайние меры. Это еще раз показывает нам непоследовательность и противоречивость Руссо в ряде даже самых основных положений своей концепции.

Однако следует признать, что этот эпизод (эта мера) в воспитании ребенка - лишь одна из немногих, совершенно не характерная для системы Руссо в целом и не на таких мерах акцентирует он внимание читателя. В общем же он по-прежнему остается убежденным, принципиальным противником всех наказаний, которые, по его мнению, лишь портят, уродуют личность ребёнка и мешают установлению добрых отношений между педагогом и его питомцем, мешают их взаимной привязанности и взаимной любви. А именно такие взаимоотношения, как это хорошо видно из всего содержания и духа романа, являются, по Руссо, предпосылкой и условием истинного воспитания. В качестве сдерживающего начала, предохраняющего ребенка от пороков и дурных поступков, Руссо рекомендует применять не наказания (хотя возможность их в отдельных случаях, как мы убедились, он допускает), а физические препятствия, силой необходимости, останавливающие или сдерживающие ребенка в своих поступках. 'Противопоставляйте его неразумной воле, - советует педагог, - одни только физические препятствия или такие наказания, которые вытекают из самих действий и которые он при случае припоминает; нет нужды запрещать дурной поступок, достаточно помешать совершению его. Опыт или бессилие должны одни заменять для него закон'. Наряду с функцией предохранения (сдерживания), играющей ведущую роль в самосохранении ребенка, исключительное значение в данный период (с 2 до 12 лет) приобретает содействие ребенку в приобретении его собственного опыта. Эта функция воспитания способствует как самосохранению ребенка, так и дальнейшему его ознакомлению с жизнью и на этой основе его интеллектуальному развитию.

Накопление ребенком жизненного опыта - одна из главных задач этого периода. Ни наставления и словесные объяснения, ни даже опыт и авторитет самого воспитателя не имеют, по Руссо, такого значения, как собственный опыт ребенка. '... Истинные наши учителя,- утверждает Руссо,- это опыт и чувствование...' Исходя из этого важнейшего в теории Руссо положения, он и обращается к воспитателю со следующей рекомендацией: 'Не давайте вашему ученику никаких словесных уроков, он должен получить их лишь из опыта...' Накопленный ребенком опыт (чувственный, интеллектуальный, нравственный) и послужит в дальнейшем основой его умственного и нравственного развития и, следовательно, умственного и нравственного воспитания. Разум, по Руссо, не является первичной способностью, вот почему, как он полагает, надо начинать воспитание с чувственного опыта. 'Из всех способностей,- пишет он,- первыми формируются и совершенствуются в нас чувства. Их, значит, следует прежде всего развивать; а между тем их только и забывает, ими-то и пренебрегают больше всего'. Руссо настоятельно советует упражнять не только тело ребенка, его физические силы, но и органы чувств, его способность осязать, видеть, слышать, ощущать и воспринимать, так как та этих способностях основана и способность рассуждать, сравнивать, понимать.

Отрицательное отношение к книжному обучению Руссо пытается обосновать и психологическими соображениям». Он утверждает, что 'непосредственный интерес - вот великий двигатель, единственный, который ведет верно и далеко'. И далее конкретизирует и уточняет свою мысль: 'Если ничего не должно требовать от детей ради послушания, то отсюда следует, что нельзя учить их ничему такому, в чем они, не видя действительного и непосредственного интереса для себя - удовольствия или пользы! иначе какой мотив побудит их учиться?' Зато природа, по мнению Руссо, постоянно возбуждает интерес ребенка, в ее изучении он видит и интерес, и удовольствие, я пользу. Вот почему первой наукой ребенка Руссо называет своеобразный вид экспериментальной физики, когда воспитанник, постоянно двигаясь, бегая, сталкиваясь с вещами и предметами, испытывает тем самым в каждом видимой предмете все осязаемые свойства. От таких естественных движений и желания поверяться силами со всем окружающим ребенок получает и удовольствие, и пользу, так как подобные упражнения и испытания способствуют самосохранению ребенка и руководство педагога в этом процессе, по мысли Руссо, состоит не столько в целенаправленных воздействиях на ребенка (скажем, в выборе объектов для наблюдения и изучения и пр.), сколько в предоставлении возможности ему стихийно устанавливать контакт с природой и предметами окружающего мира и тем самым обогащать свою память и ум новыми впечатлениями и наблюдениями. Это, так сказать, работа 'про запас', результаты которой окажутся не сразу, а позднее, на последующих этапах развития ребенка.

Главное здесь, повторяем, не столько руководить в полном смысле слова, сколько содействовать и не мешать ребенку приобретать опыт. В несколько ином плане рассматривает Руссо вопрос о накоплении ребенком нравственного опыта и о помощи ему в этом процессе со стороны воспитателя.

Наглядный пример в этом отношении дает нам случай с садовником Робером. Здесь в накоплении нравственного опыта уже чувствуется направляющая рука воспитателя. Но прежде чем переходить к конкретному факту, описанному Руссо, изложим его взгляды на нравственное развитие ребенка, однако лишь постольку, поскольку это связано с нравственным опытом, в частности, с пониманием собственности (в целом же вопрос о нравственном воспитании рассматривается Руссо значительно позднее, в главе четвертой). В этом возрасте, о котором мы сейчас ведем речь (т.е. до 12 лет), Руссо не видит необходимости рассуждать с детьми о нравственности. Он считает, что это преждевременно, т.к. разум ребенка еще не созрел, как мы уже отмечали, для уяснения им сложных нравственных понятий. В этом отношении Руссо решительно не соглашается с Локком, критикуя его метод: 'Рассуждать с детьми было основным правилом Локка..., что касается меня, то я не видел ничего глупее детей, с которыми много рассуждали'. Руссо, отвергая рассуждения и разговоры с детьми о нравственности как преждевременные и, следовательно, вредные для его общего развития, снова ссылается при этом на природу. 'Природа хочет, чтобы дети были детьми, прежде чем быть взрослыми'. Руссо доказывает, что, внушая ребенку непонятные ему истины и требуя их запоминания и выполнения, мы тем самым толкаем детей на путь обмана и лжи, так как они вынуждены притворяться и лицемерить, делая вид в угоду воспитателю, что им все понятно.

Сделать человека разумным, пишет далее Руссо, - это цель воспитания, которую нельзя достигнуть только с помощью разума, который надо еще развить. Руссо допускает один лишь урок нравственности в детском возрасте - ''это не делать никому зла', т.е. внушение детям не положительных, а отрицательных добродетелей. 'Положительное' же воспитание добродетели в этом возрасте (причем не как система, а как отдельные уроки жизни) осуществляется, по Руссо, не через рассуждения и наставления, а через жизненный опыт ребенка. Вот теперь я вернемся вновь к идее собственности, которую воспитатель намерен внушить Эмилю.

Уяснение идеи собственности, как это описывает Руссо, происходит довольно сложно. Хотя процесс этот, на первый взгляд, происходит стихийно, однако руководство воспитателя здесь чувствуется.

Воспитатель и Эмиль вместе работает в саду, вместе сажают и поливают бобы на своем участке.

Воспитатель внушает Эмилю мысль о его собственности, так как Эмиль вложил в этот участок и свое время, я свой труд, и свои заботы. Когда же оказывается, что этот участок еще ранее принадлежал другому, садовнику Роберу, который также вложил в него свои силы и труд, посадив дыни, Эмиль, как полагает Руссо, наглядно просто усваивает понятие собственности. При этом Руссо не жалеет красок для изображения этого эпизода, усиленно драматизируя его с тем, чтобы показать, что для усвоения понятия очень важно вызвать у ребенка сильные переживания, эмоциональное состояние (вначале возмущение, затем горечь, сожаление, сочувствие и т.д.) Психологическая почва для наставления, которое походит теперь из уст садовника Робера, подготовлена. Хотя современному читателю такая 'организация' опыта я представляется несколько наивной, нарочито усложненной и искусственной, однако Руссо здесь психологически довольно тонко угадал общий путь формирования нравственных понятий и переход их в убеждения не через словесное воспитание, а через жизненный опыт ребенка, через его собственную деятельность.

Повторяем, такие жизненные ситуации, такой опыт не рассматривается педагогом в этом возрасте как систематические, а лишь как отдельные эпизоды, да и само руководство со стороны педагога представляет собой скорее стихийный, чем целенаправленный процесс. Это - только содействие, помощь, но не педагогическое руководство в строгом смысле слова.

Значительный интерес представляет следующая функция воспитания как педагогического руководства в этот период - это создание условий для деятельности ребенка. Эта функция органически связана о предшествующей, ибо опыт и приобретается, прежде всего, в процессе деятельности воспитанника.

Деятельность, ее назначение и смысл вытекают у Руссо из общей задачи воспитания, как он ее понимает и формулирует в начале книги: 'Жить - вот ремесло, которому я хочу учить его.

Выходя из моих рук, он не будет - соглашаюсь в этом - ни судьей, ни солдатом, ни священником: он будет, прежде всего, человеком...' И далее он пишет: 'А жить это не значит дышать: это значит действовать, это значит пользоваться нашими органами, чувствами, способностями, всеми частями нашего существа, дающими нам сознание нашего бытия'. Мысль Руссо об общечеловеческом воспитании, о человеке не только мыслящем, разумном (об этом говорили все просветители), но и о человеке чувствующем, действующем была в ту эпоху новаторской, революционной.

Большую роль эти идеи сыграли и в последующей развития педагогической теории.

Стремление к деятельности Руссо выводит из психологических особенностей детей, указывая, что всякому возрасту '... свойственно желание создавать, подражать, производить, проявлять могущество и деятельность'. Руссо не советует каким-либо образом регламентировать деятельность, но тонко руководить ею. Пусть ребенок находится в постоянном движении, упражняя свои члены и органы, которые пригодятся ему в будущем для работы.

Предвидя возможные возражения против такого подхода к ребенку, Руссо спрашивает: 'Вы тревожитесь, видя, как он проводит свои первые годы, ничего не делая. Как? Разве быть счастливым не значит ничего? Разве прыгать, играть, бегать целый день значит, ничего не делать? Да он в свою жизнь не будет так занят'. Руссо подчеркивает, что постоянное движение ребенка, его работа, его действия способствуют укреплению тела, укреплению здоровья, что сделает ребенка со временем мудрым и рассудительным, Одновременно с телом укрепляется и развивается ум ребенка, но не путем, как пишет Руссо, болтовни, но путем беспрестанного движения, в процессе которого Эмиль вынужден наблюдать много вещей, знакомится с множеством действий. 'Он с ранних пор приобретает большую опытность; он берет уроки у природы, а не у людей; он научается тем лучше, что нигде не видит намерения научить его. Таким образом, тело его и ум упражняются разом.

Действуя всегда по своей мысли, а не по мысли другого, он непрерывно соединяет две операции - мысль и действие чем сильнее и крепче, тем умнее и рассудительнее делается он'. Вот, по мнению Руссо, то средство, тот путь, который поможет разрешить считавшееся до сих пор непримиримым противоречие - соединять силу тела и силу души, разум мудреца и крепость атлета, т.е. выработать такие качества, которые были присущи почти всем великим людям.

Регламентация деятельности ('иди туда, иди сода, стой, делай это, не делай того'), как полагает Руссо, может лишь оковать силы и ум ребенка и в конце концов нанести вред его естественному развитию: 'Воли ваша голова управляет его руками, то его голова становится для него бесполезной'. Как на пример. Такой регламентации и педантизма в подходе к ребенку Руссо вновь ссылается на авторитарное воспитание, где воспитанник все делал только по воле воспитателя, где он не мог ни действовать, ни мыслить без согласия и предписания старшего. Руссо, обобщая все сказанное о деятельности ребенка и обращаясь к воспитателю, выдвигает вновь, на первый взгляд, парадоксальное утверждение, которое он уже не раз повторял в своем романе: 'Молодые наставники! Я вам проповедую трудное искусство - управлять без предписаний и делать все, ничего не делая... И как бы усиливая и обосновывая свою мысль, добавляет: 'Вам не удастся никогда создать мудрецов, если вы не создадите сначала шалунов'. Итак, педагогическое руководство деятельностью Руссо понимает не как строгую регламентацию ее, не как работу по указке, а приказу старшего, а как проявление, прежде всего самостоятельности в действиях, того, что позднее стали называть самодеятельностью. И функцию воспитания как руководства, состоящую в создании условий для деятельности ребенка, можно уточнить после всего изложенного так: создание условий для деятельности - это в первую голову предоставление ребенку самостоятельности в движениях и действиях, которые и будут способствовать развитию его сил и естественных задатков Руссо подчиняет и в данном случае процесс воспитания естественному ходу вещей, ходу самой природы, т.е. в конечной счете процессу саморазвития ребенка. Не мешать этому естественному процессу - вот главное условие педагогического руководства. В том числе я руководства деятельностью детей, Конечно, здесь налицо элементы самотека и стихии, однако это не пугает Руссо. Он понимает, что полной свободы в своих действиях и движениях ребенок никогда не будет иметь. Но важно, по мнению Руссо, чтобы ограничивал ребенка не педагог своей властью и предписаниями, а физические препятствия, сила вещей, шла необходимости, сама внешняя природа. А это, как полагает Руссо, достаточно прочная 'узда', которая удерживает воспитанника от неразумных действий и, по существу, ограничивает его свободу. К тому же ограничение действий и деятельности ребенка исходят не только от этих сил, т.е. сил необходимости, но и от людей.

Достаточно в связи с этим вспомнить все тот же эпизод с садовником Робером. В главе второй, о которой сейчас идет речь, Руссо выдвигает еще одну функцию воспитания как руководства, которую он называет наставлением. Хотя он и признает ее некоторое, довольно относительное и ограниченное значение в этом возрасте, однако в целом же он относится к наставлениям, построенным на рассуждениях, холодно и скептически. И тем не менее в ряде случаев они необходимы, по мнению Руссо.

Ценность их - не в разглагольствованиях, которые являются пустыми и бесполезными примерами такого 'наставления' Руссо приводит), а в том, насколько эти наставления, к тому же сделанные умно и убедительно, помогают ребенку осознать свой жизненный опыт.

Пример I кого наставления - разговор Робера с Эмилем сразу же после их столкновения в саду. Сила такого наставления, необходимость которого обусловлена естественным ходом вещей, состоит в том, что оно не только разъясняет неправильность поступка Эмиля, но и убеждает его в справедливости поведения Робера и в своей вине. Итак, по существу все функции воспитания (уход, предохранение, содействие в приобретении опыта, создание условий для деятельности, наставление), взаимно связанные и дополняющие друг друга, призваны, по Руссо, способствовать естественному и свободному развитию ребенка, ни в коем случав не мешать этому процессу, содействовать в конечном итоге его саморазвитию, проявлению заложенных от природы сил и способностей.

Теперь более конкретно перейдем к вопросу о той, как же понимает Руссо осуществление принципа свободы в воспитании, т.к. без выяснения вышеуказанной проблемы воспитания невозможно перейти к вопросу о соотношении педагогического руководства и свободы в теории Руссо. Руссо и как философ, и как психолог, и как педагог прекрасно представляет себе, что педагогическое руководство невозможно без ограничения свободы ребенка, что руководство и свобода есть противоречие, пути к разрешению которого не так-то легко найти.

Авторитаризм, не видя в этом никакой проблемы и никакого противоречия, подходил к делу просто: не признавая за ребенком никаких прав и никакой свободы, путем принуждения и насилия добивался своих целей, создавая, по определению Руссо, искусственного, т.е. иными словами, испорченного человека. Руссо, пытаясь разрешить эту проблему, подходит к ней с нескольких сторон, всякий раз, по-разному обосновывая (и философски, и психологически, и педагогически) свой подход.

Правде всего Руссо отдает себе отчет в том, что 'дети и в естественном состоянии пользуются только несовершенною свободой'. То 'царство свободы', которое провозгласил Руссо в начале романа и к которому он собирается вести своего воспитанника, скоро на деле оказывается во многих случаях лишь иллюзией, видимостью свободы, свободой формальной. И, тем не менее, Руссо, сам скоро убеждаясь в этом и не скрывая этого от читателя, все же пытается найти пути разрешения этих противоречий и продолжает вести своего Эмиля по пути свободного воспитания, Ставя своего воспитанника в этом возрасте только в зависимость от вещей, Руссо, как ему кажется, дает возможность своему питомцу почувствовать свободу, освободиться от влияния людей с их запрещениями, приказаниями, предписаниями и т.д.

Именно они, эти различные формы воздействия и давления на ребенка ограничивают свободу воспитанника, сковывают его рост я развитие, а также угнетающе действуют на его психику.

Ребенок, как пишет Руссо, должен всегда ходить с гордо поднятой головой, чувствовать себя не подавленным и угнетенным, а свободным и, следовательно, счастливым. Хотя зависимость от вещей, от природы - тоже не великое благо, это тоже 'иго', 'гнет', 'узда', однако сам ребенок очень скоро на собственном опыте, добровольно осознает и почувствует необходимость этой зависимости не будет испытывать такого гнета ('против хорошо осознанной необходимости почти не возмущаются'), как со стороны людей. От гнета же воспитателя, от его власти, замечает Руссо, ребенок постоянно и настойчиво пытается освободиться, используя всевозможные ухищрения, изобретая увертки. На такой основе между педагогом и ребенком не может быть никакого доверия, никакой привязанности и, следовательно, не может быть и успешного воспитания. Вот почему внешне воспитатель предоставляет Эмилю полную свободу, полную самостоятельность в движениях и действиях, боясь пуще всего подчинения людям, зависимости от них, поскольку подчинение одного человека другому - то лишение свободы, это рабство. Пусть воспитанник, говорит Руссо, подчиняется только необходимости вещей, и он, не зная зависимости от людей, будет свободен. 'Одна только привычка полезна для детей,- пишет Руссо,- это привычка без труда подчиняться необходимости вещей'. С помощью этой 'узды' необходимости, законов возможного и невозможного воспитатель, по мнению Руссо, имеет возможность искусно управлять своим воспитанником.

Искусство управления, руководства состоит при этом не в этом, чтобы (воспользуемся образным языком Руссо) поминутно дергать за эту 'узду' и тем самым постоянно тормошить, нервировать, раздражать нашего питомца, а чтобы тонко и мягко управлять им, настолько тонко и незаметно, чтобы ребенок даже, говорит Руссо, сам не догадывался об этом, безропотно идя за своим руководителем. Вот почему Руссо утверждает, что главное орудие в руках педагога - это хорошо направленная свобода. И поясняет свою мысль так: 'Не нужно и браться за воспитание ребенка, когда не умеешь вести его, куда хочешь, с помощью одних законов возможного и невозможного'. Отвергнув путь воздействия на ребенка с помощью силы, власти воспитателя, Руссо далее высказывает по существу свое педагогическое кредо, дающее ключ к пониманию всей его теории свободного воспитания: 'Изберите с вашим воспитанником путь противоположный; пусть он считает себя господином, а на деле вы будете сами всегда господином. Нет подчинения столь совершенного, как-то, которое сохраняет наружный вид свободы; тут порабощает самую волю. Разве бедный ребенок, который ничего не знает, ничего не может сделать, ни с чем не знаком, не в вашей власти? Разве вы не располагаете по отношению к нему всем окружающим? Разве вы не властны производить; на него какое вам угодно влияние? Разве его занятия, игры, удовольствия, горести не в ваших руках, даже без его ведома? Конечно, он должен делать только то, что хочет; но он должен хотеть того, чего вы от него хотите; он не должен делать ни одного не предусмотренного вами шага; не должен открывать рта если вы не знаете, что он скажет'. Впоследствии К.Д.Ушинский заметит в связи с этим, что Руссо обманывает своего воспитанника, предлагая ему взамен истинной свободы иллюзорную, внешнюю.

Однако вряд ли есть основания для таких выводов. В условиях, когда душили все живое в детях, когда испытанным орудием воспитания была розга, сама постановка вопроса о свободе в воспитании, как бы она ни решалась, имела в тот период великое революционное значение как страстный призыв в защиту прав ребенка, как призыв к уважению его человеческого достоинства. И тем не менее следует отметить, что Руссо, вольно или невольно, вступает в явное противоречие со своими прежними положениями и высказываниями.

Выдвинув в качестве основного тезиса мысль о зависимости ребенка только от вещей и не признавая иного подчинения, кроме подчинения силе необходимости, Руссо ставит неожиданно своего воспитанника в полнейшую зависимость от людей, в данном случае от воспитателя, Но, очевидно, дело в том, что такой воспитатель, которого постоянно имеет в виду Руссо, не страшен для свободы ребенка, так как педагог и ребенок заранее заключили добровольный союз между собой, основанный на добровольном подчинении последнего первому (а это уже, по Руссо, не противоречит свободе). Воспитатель хорошо понимает душу и учитывает потребности своего питомца не мешает ему удовлетворять свои желания и интересы, т.е. педагог следует во всем теории естественного и свободного воспитания.

Вопросы о педагогическом руководстве вообще, о руководстве тонком, косвенном, в частности, о функциях воспитания вопросы, о значении опыта и деятельности ребенка, о взаимоотношениях педагога и воспитанника - все эти идеи относятся к числу кардинальных проблем педагогики, без понимания которых невозможно и сейчас решить вопрос о сущности воспитания. 3.Третий период - от 12 до 15 Следующий период в жизни ребенка - это возраст от 12 до 15 лет. В нем также немало трудностей и особенностей. Нас же в первую очередь будет интересовать вопрос о том, как здесь решаются Руссо проблемы педагогического руководства ребенком, как развиваются взаимоотношения между педагогом и его питомцем. В некотором отношении Руссо уже, не сколько по-иному в этом возрасте подходит к руководству своим воспитанником. Мы не слышим здесь таких явно предостерегающих слов в адрес педагога с категорическим требованием не мешать природе, не препятствовать естественному ходу вещей и т.д.

Разумеется, это не значит, что Руссо в этот период отказывается от естественного воспитания или изменяет характер его. Он по-прежнему придерживается все той же точки зрения: природа делает свое дело, а воспитатель помогает ей. Тем не менее, позиция воспитателя меняется. Это изменение позиции связано, прежде всего, с тем, что во многих отношениях природа уже сделала свое дело: достигнуто развитие тела ребенка, его органов и способностей, т.е. воспитание от природы, как его именует Руссо в начале книги, дало свои результаты.

Воспитание со стороны вещей также проходило успешно: воспитанник приобрел за это время достаточный жизненный опыт, а все вместе взятое, т.е. развитые способности, физические силы и опыт могут служить предпосылкой для дальнейшего развития Эмиля.

Воспитание же со стороны людей или, как его называет иначе Руссо - 'обучение тому, как пользоваться этим развитие ', - и должно составлять основное содержание третьего периода. Это не значит, конечно, что эти периоды резко разграничены между собой. И в этом возрасте продолжается взаимное влияние и согласование всех трех факторов, как их понимает и формулирует Руссо, однако роль их неодинакова. Трети период - это преимущественно период развертывания умственного воспитания и приучения подростка к труду.

Отроческий возраст, как его характеризует Руссо, это 'мирный возраст разумения', предшествующий периоду 'бурь и страстей'. Это, как пишет Руссо, 'самое драгоценное время жизни', когда силы ребенка развиваются гораздо быстрее потребностей (т.е. пора наибольшей относительной силы). Другого такого времени в жизни человека уже никогда не будет.

Основываясь на своих наблюдениях, Руссо отмечает, что в эту пору подростки в деревнях занимаются, почти как взрослые, серьёзным физический трудом: а пашут, и боронят, и управляют плугом, и правят телегою.

Поскольку, таким образом, ребенок физически окреп и умственно созрел, Руссо и считает не только возможным, но и целесообразный употребить это время на работу, образование и учение. 'За деятельностью тела, стремящегося к развитию, следует деятельность ума, который ищет образования.

Сначала дети только подвижны, затем они становятся любопытными'. Чему и как учит Руссо своего Эмиля и как педагог руководит этим процессом, т.е. процессом умственного развития, накопления знаний и опыта? Заметим, кстати, что сам Руссо так буквально и формулирует задачу данного периода: 'Употребление сил для накопления знаний и опыта, нужных в последующей жизни' Как мы помним, приобретение опыта было одной из главных задач и предшествующего периода, а одной из основных функций воспитания тогда было содействие со стороны воспитателя в приобретении ребенком этого опыта.

Однако во многом в тот период этот опыт накапливался воспитанником стихийно, из случайных столкновений его с вещами, без достаточно направленного руководства воспитателя. Это было действительно содействие, а не руководство.

Теперь положение ребенка и позиция воспитателя меняются. К тому же следует особо подчеркнуть, что накопление знаний и опыта, как это можно заключить из рассуждений Руссо, представляет собой единый процесс ознакомления воспитанника с окружающим внешним миром, с природой. Опыт тем самым становится не стихийным, а более осознанным, а знания - не умозрительными (против чего всегда решительно выступает Руссо), а реальными, связанными с жизнью, вернее, полученными из жизни. Такая постановка вопроса была принципиально новой и прогрессивной в условиях догматического обучения, совершенно оторванного от жизни, от окружающей действительности. Новый элемент вносит Руссо и в характер руководства учением своего воспитанника.

Содействие перестает быть во многом только таковым, т.е. в известном смысле пассивным, а в него все более вносится активное начало и деятельность педагога во многих случаях приобретает характер целенаправленных действий. Эта мысль будет развита несколько ниже. Пока же сошлемся для подтверждения своего положения об усилении активного начала в деятельности педагога лишь на один факт. Руссо, говоря о любопытстве, любознательности, как естественном влечении человека, подчеркивает, что двигателем детского возраста становится лишь любопытство, хорошо направленное. Уже в выборе предметов, объектов для изучения чувствуются не только интересы ребенка (хотя Руссо на них постоянно ссылается), но и, пожалуй, в первую очередь, направляющая рука самого воспитателя. Хотя несколько раньше Руссо и выдвинул тезис о том, что 'непосредственный интерес - вот великий двигатель, единственный, который ведет верно и далеко', однако, когда педагог практически подходит к вопросу об определении содержания обучения, он руководствуется не только интересами своего питомца, но и другими критериями: пользой, окружающей обстановкой, возможностями показать предмет или вещь наглядно, доступностью Понимания этого предмета для ребенка и т.д.

Особое значение придает Руссо обучению ребенка тем знаниям, которые полезны в жизни, пригодятся ему уже в настоящий момент, 'Надлежит знать не то, что есть, но только то, что полезно'. Ясно, что полезность тех или других знаний может определить не ребенок, а только педагог.

Хорошо понимая это, Руссо и обращает внимание читателя на необходимость, в случае надобности, не только разъяснять ценность изучаемого, но и доказать, убедить ребенка в этом. 'Легко доказать ребенку полезность того, чему хотят его научить, но это доказывание не имеет никакого значения, если не умеют его убедить'. Польза же предметов, как и всех знаний, полагает Руссо, определяется тем, насколько они способствуют нашему самосохранению и благосостоянию. В дальнейшем буржуазная педагогика (Спенсер, Дым и др..) широко использует эти односторонние взгляды великого французского просветителя и педагога в своих классовых интересах, забыв о том, в какое время и в связи с чем разрабатывались эти идеи Руссо. Мы же останавливаемся на данном вопросе не с тем, чтобы показать узость подхода Руссо к определению содержания обучения (это сделано другими исследователями), а для того, чтобы выяснить, как понимаются Руссо вопросы педагогического руководства, в частности, руководства учением ребенка.

Исходя из этих принципов подхода к знаниям, Руссо знакомит своего Эмиля с геометрией, географией, природоведением, начатками космографии, т.е. с основами естественных наук, утверждая, что именно природа, т.е. то, что непосредственно окружает ребенка и что ему полезно знать уже сейчас, заинтересует его в большей степени. Важно добавить, что Руссо и в этом возрасте категорически отрицает книжное обучение, признавая полезной для Эмиля лишь одну книгу - 'Робинзон Крузо', как наиболее удачный трактат, по его мнению, о естественном воспитании.

Отрицание книжных знаний аргументирует Руссо рядом соображений: книги учат говорить лишь о том, чего не знаешь, т.е. не способствуют развитию ума, а дают ему ложное направление; книжные знания ведут к заблуждениям и предрассудкам, чего больше всего боится Руссо, и, наконец, пожалуй, самое главное - цель обучения, по Руссо, создать не ученого, а человека вообще, развить ум и способность суждения, потребность и сейчас и в дальнейшей жизни приобретать знания самостоятельно. Вот почему он считает истинными учителями не книги и систематическое обучение, а личный 'опыт и чувствования'. К тому же, по мысли Руссо, наука - это 'бездонное море', глубин которого никогда не достигнуть, да к тому же еще за такой короткий промежуток времени, который сама природа отвела ребенку для учения.

Исходя из этих своих соображений, Руссо и строит процесс обучения Эмиля по своей системе и рассматривает этот процесс не как передачу знаний в определенном логическом плане, а как направленное педагогом воздействие на развитие ума и умственных способностей (прежде всего любознательности, пытливости, воображения, интересов, способности суждения и пр.), основанных на инстинкте ребенка к познании, на выработке у него методов самостоятельного приобретения знаний.

Ученик у Руссо - это маленький исследователь, открыватель истин, подобно Робинзону осваивающий окружающий мир в соответствии со своими насущными потребностями и нуждами в данный момент'. На что это нужно?' - эту фразу Руссо хочет сделать и для Эмиля путеводителем в его умственных занятиях и основой обучения и предостеречь тем самым своего питомца от ненужной траты времени на усвоение массы бесполезных знаний и во многом бессмысленной книжной премудрости.

Особое место в умственном воспитании Эмиля занимает развитие у него способности к суждению.

Главное, считает Руссо, не знания, а способность суждения. Одну из основных задач данного периода Руссо в начале третьей книги романа так буквально и определяет: 'Переход от чувственного познания к суждению'. Способность суждения основана на естественных потребностях ребенка к 'любознанию'. К познанию мира.

Способность суждения предполагает размышление ('Всякое суждение есть размышление'), выработку собственных понятий о вещах, а не усвоение кем-то навязанных. '... Если хотят сделать молодого человека рассудительным, то нужно хорошо развить в нем способность судить вместо того, чтобы диктовать ему наши собственные суждения'. Руссо, как не трудно в этом убедиться читателю, ставит исключительно важную и ценную для педагогики проблему о выработке у детей собственных понятий, взглядов, суждений.

Другое дело, что решение самой проблемы является односторонним и по сути -ошибочным, т.к. она разрешается не путем усвоения системы знаний, а путем лишь 'добывания их', 'открытия' истин, к тому же во многих случаях отрывочных, изолированных друг от друга сведений о жизни, о природе. Эту мысль о противопоставлении изучения науки и развития умственных способностей ребенка Руссо проводит довольно последовательно, различными способами пытаясь аргументировать ее. 'Пусть он не выучивает науку, а выдумывает ее'. Главное в учении - не преподавание истин ('число истин неисчерпаемо'), а предохранение -воспитанника от ложных знаний, т.е. от заблуждений; умение же самостоятельно судить о вещах и способствует различение идей правильных от идей ложных. Имея в виду своего воспитанника, Руссо пишет: 'Если бы он ничего не знал, мне горя мало, лишь бы он не заблуждался ...' И, как бы обобщая свои мысли на этот счет, Руссо решительно, в категорической форме, убежденный в своей правоте, утверждает? 'Вопрос не и том чтобы преподать эму науки: нужно лишь зародить в ней вкус, чтоб он полюбил их, и дать ему методы, чтобы он мог изучать, когда вкус этот лучше разовьется. В этой, без сомнения, состоит основной принцип всякого хорошего воспитания'. Таким образом, главные задачи обучения, по Руссо,- приучить ребенка мыслить, привить ему любовь к знаниям, научить его пользоваться методами самостоятельного приобретения знаний. В этих положениях Руссо, несомненно, несмотря на ошибочность общей дидактической концепции, содержится немало ценного, оригинального и поучительного не только для того времени (как удар по схоластике я догматизму), но и для наших дней.

Какова же в этих условиях роль учителя - воспитателя, какова конкретно и как проявляется функция педагогического руководства (т.е. воспитания со стороны людей) в процессе обучения ребенка? Выше отмечалось, что функция руководства в этом процессе приобретает характер направленного воздействия воспитателя на развитие ума ребенка и его умственных способностей, что означает, что педагогическая активность воспитателя теперь, по сравнению с предшествующим периодом (до 12 лет), значительно усиливается.

Однако сущность руководства в принципе не изменяется: это по-прежнему не волевое давление и принуждение со стороны педагога ('внедрение' истин), а воздействие тонкое, мягкое, косвенное. За счет же чего идет это усиление направляющей роли воспитателя? Прежде всего, за счет разнообразия и, можно сказать, обилия приемов педагогического воздействия на ребенка, за счет создания условий и специальных ситуаций для умственного его развития (накопление впечатлений, наблюдений, постановки жизненных задач и т.д.). В принципиальном плане это направленное воздействие как форма руководства состоит в том, что Руссо выводит своего Эмиля в жизнь, знакомит его с окружающими явлениями, чего раньше не было.

Теперь воспитанник уже не предоставлен сам себе. Руссо как бы берет своего питомца за руку, держит его довольно твердо ('руководительство') и отправляется с ним в путь, если можно так сказать, по жизни. Сама жизнь ставит перед подростком массу загадок, необъяснимых задач.

Воспитатель не старается объяснить их, а наталкивает воспитанника на открытия, собственные размышления, самостоятельные выводы, пусть даже ошибочные. Более того, ошибаясь, как считает Руссо, ребенок тоже познает мир, тоже приобретает жизненный опыт. 'Если он ошибается, оставьте его в покое, не исправляйте ошибок, ждите молча, пока он сам не будет в состоянии увидеть их и исправит», или, самое большее, приведите при удобном случае какую-нибудь выкладку, которая давала бы ему заметить свой промах. Если бы он никогда не ошибался, он так хорошо не научился бы'. Впоследствии буржуазная педагогика превратит это положение Руссо в целую теорию 'проб и ошибок', стремясь обосновать своей теорией весь путь развития и формирования ребенка. Сам же Руссо таких далеко идущих выводов никогда не делал, признавая этот тезис лишь как один из многих в своей теории умственного развития детей.

Направленное воздействие на развитие ребенка проявляется у Руссо в различных формах: это и возбуждение (по сути, стимулирование) любознательности, это и внушение любви к знаниям (путем показа их пользы и значимости в жизни), это и постановка познавательных задач, заставляющих искать выход из положения (случай в лесу с ориентированием на местности), это и создание соответствующих ситуаций (приглашение на обед в богатый дом) с последующим совместным обсуждением вынесенных оттуда впечатлений и наблюдений. Мысль о том, что подросток должен следовать не авторитету и людскому мнению, даже не авторитету и примеру, учителя, а приобретать собственный опыт, собственные знания, собственные суждения,- эту мысль Руссо повторяет настойчиво и неоднократно, т.к. именно она отражает в наибольшей степени дух его учения об умственном развитии и воспитании ребенка.

Приведем лишь некоторые высказывания самого Руссо, подтверждающие его взгляды на данный вопрос: 'Принужденный учиться сам по себе, он пользуется своим разумом, а не чужим; ибо кто не хочет уступать людскому мнению, тот не должен уступать и авторитету; а большая часть наших заблуждений зарождается не в нас самих, но переходит к нам от других'. И далее: 'У Эмиля мало познаний, но те, какие есть у него, являются поистине его собственными... ' Руссо осуждает, по сути, и школьные уроки и школьных учителей, прежде всего за то, что они заменяют собственный опыт ребенка и развитие его разума 'опытом и авторитетом учителя', что, по Руссо, противоречит естественному и свободному воспитанию, гласящему (как уже отмечалось выше), что истинные наши учителя - это опыт и чувствование.

Однако и здесь Руссо не может уйти от противоречий и непоследовательности.

Признав в качестве главных учителей личный опыт ребенка и его чувства, отвергнув авторитет и людское мнение старших как источник заблуждений и предрассудков, не признавая, по существу, даже силы авторитета учителя., зачем же Руссо в таком случае, хотя и исподволь, однако от страницы к странице все настойчивее и заметнее усиливает направляющую роль учителя-воспитателя?! Не повторяя сказанного выше о тех средствах, которыми пользуется наставник с целью умственного влияния на своего питомца (возбуждение любознательности и т.д.), остановимся еще на одном принципиально важном для процесса учения вопросе. показывающем, что Руссо в качестве главных учителей признает (не на словах, а на деле) не только опыт и чувства ребенка, но и деятельность самого учителя. Речь идет о мотивах, стимулах учения (эти понятия и термины именно в таком словесном выражении и встречаются у Руссо). Ведь именно учитель, как это вытекает из рассуждений Руссо, определяет, направляет и развивает те мотивы учения, которые, по мнению Руссо, являются наиболее ценными для общего развития ребенка: не только умственного, но и нравственного. В качестве наиболее важных мотивов, например, признаются не только непосредственные интересы ребенка, но и польза и ценность знаний для жизни, их практическая приложимость и одновременно категорически, самым решительным образом, отвергаются такие, как тщеславие, зависть, соперничество, конкуренция и соревнование, возбуждающее, по мнению Руссо, недобрые чувства к другим людям (чувство превосходства, высокомерия и т.д.). Пусть соревнуется ребенок, как считает Руссо, не с другими, а с самим собой.

Наставнику он советует: '... Избегайте сравнения с другими детьми: не нужно соперников, не надо конкурентов,- даже в беге,- коль скоро ребенок начинает рассуждать; по моему мнению, во сто раз лучше не учиться вовсе, чем учиться из-за одной зависти или тщеславия'. В качестве одного из педагогически и психологически ценных стимулов, помимо выше указанных, Руссо признает одобрение успехов ребенка в учении (и в развитии физических сил) в конце года и сравнение этих успехов с достижениями предшествующего года. 'Таким образом, - разъясняет свою мысль Руссо, - я поощряв, не возбуждая ни к кому зависти'? Здесь направляющая роль воспитателя, несмотря на предыдущие оговорки Руссо, выражена достаточно заметно. Эту противоречивость и непоследовательность Руссо в понимании умственного развития и воспитания ребенка можно объяснить, прежде всего, тем, что более всего педагог в этом процессе опасается принуждения, давления, насилия со стороны старших в отношении ребенка. Его не покидают и здесь страшные картины авторитарного воспитания, уродовавшего личность ребенка. И, разумеется (что тесно связано с первым), главное же - это требование, веление самой природы ребенка, развертывающей свои силы, как физические, так и умственные не по воле людей, а по своим собственным законам.

Только хорошо изучив эти законы, убеждает Руссо читателя, можно правильно, т.е. в соответствии с природой человека, на основе теории естественного и свободного воспитания научиться управлять ребенком. 4.Четвёртый период от 15 лет до вступления в брак Перейдем теперь к последнему возрастному периоду, к юношескому возрасту, к посмотрим, какие изменения претерпевает процесс воспитания и руководства на этом этапе (от 15 лет до вступления в брак). Хотя Руссо и называет период от рождения и до двенадцатилетнего возраста самым опасным промежутком человеческой жизни', т.к. в это время зарождаются заблуждения и пороки, однако наступление юношеского возраста и связанных с ним полового созреваний, возникновения страстей педагог опасается, пожалуй, еще больше.

Отроческий возраст Эмиля, как описывает Руссо, закончился благодаря умелому руководству со стороны воспитателя и наличию совершенных природных данных воспитанника вполне успешно. 'Эмиль трудолюбив, воздержан, терпелив, тверд, исполнен мужества'. Он лишен заблуждений и пороков, сердце его свободно и без страстей. Но вот наступает новый период в его жизни - пора юности. Не жалея красок и образных сравнений, Руссо ярко рисует приближение этой поры: 'Как рев моря задолго предшествует буре, так и этот бурный переворот предвещается ропотом заблуждающихся страстей; глухое брожение предупреждает о близости опасности, Перемена в нраве, частые вспышки, постоянное волнение духа делают ребенка почти не поддающимся дисциплине. Он становится глухим по отношению к голосу, который делал его послушным: это - лев в лихорадочном возбуждении; он не признает руководителя и не хочет уже быть управляемым'. Возникновение страстей и управление ими - характерная черта данного периода.

Предшествующие периоды протекали сравнительно спокойно в связи с тем, что это был, с одной стороны, 'сон разума', с другой, если можно так сказать не словами Руссо, и по аналогии, - 'сон страстей'. Пробуждение разума вызвало необходимость в умственном воспитании, 'пробуждение' страстей, чувствований потребует нравственного воспитания.

Способности души (разум, чувствования, воля) развертываются в этом возрасте в полную силу. Этот возраст, возраст полового созревания, возраст серьёзных внутренних и внешних изменений в подростке, Руссо называет образно периодом второго рождения, тем периодом, когда мальчик становится мужчиной, '... когда человек воистину возрождается к жизни, и ничто человеческое ему не чуждо'. Руссо подчеркивает, что то воспитание, о котором шла речь до сих пор, можно назвать только подготовкой к воспитание, подлинное же воспитание начинается только теперь, и заботы воспитателя приобретает характер истинных забот и тревог. 'Доселе наши заботы были лишь детскими забавами; теперь только они получают истинное значение'. Зато и силы педагога значительно умножается: к старим и уже испытанным формам руководства прибавляются новые - прежде всего совесть и разум самого юноши.

Страсти, по выражению Руссо,- это главное оружие нашего самосохранения.

Истребить и уничтожить их невозможно, т.к. они даны человеку свыше для его же собственной жизни. Но это относится лишь к страстям естественным, число которых очень ограничено, они-то и являются орудиями нашей свободы и нашего самосохранения. Первоначальной естественной страстью Руссо считает любовь человека к себе: 'Источником наших страстей, началом и основой всех прочих, естественною страстью, которая рождается вместе с человеком и никогда не покидает его, пока он жив, является любовь к себе; это страсть первоначальная, врожденная, предшествующая всякой другой: все другие являются в некотором смысле лишь ее видоизменениями'. Первое проявление этого чувствования, по Руссо, это любовь человека к тому, что его сохраняет: всякий ребенок, например, привязывается к своей кормилице. Затем появляется любовь к тем, кто окружает его и кто заботится о нем.

Любовь к себе и удовлетворение наших истинных потребностей, по Руссо,- это взаимосвязанный процесс, так как в основе их лежит один и тот же закон природы - закон самосохранения. Далее Руссо ставит весьма важный для психология и педагогики вопрос - вопрос о зарождении в этом возрасте самосознания (хотя сам этот термин он и не употребляет). Если раньше ребенок как существо физическое изучал себя в своих отношениях к вещам, то теперь, как пишет Руссо, '... он начинает сознавать свое нравственное бытие, он должен изучать себя в своих отношениях к людям,- это занятие для целой его жизни, начиная с того пункта, до которого ми теперь дошли'. Ставится, таким образом, в связи с этим вопрос о нравственных отношениях людей и об осознании этих отношений самим подрост-ком, что и приводит к развитие его нравственного сознания. Руссо пытается тем самым подвести под вопросы нравственного воспитания, очень сложные и теоретически и практически, психологические основы, используя данные науки того времени и свои собственные познания в этой области.

Несмотря на то, что Руссо как бы предупреждает читателя об опасностях юношеского возраста, связанного с физиологическими изменениями и возникновением страстей, тем не менее, педагог в психологии самого юноши находит также нравственные начала, которые помогают молодому человеку справиться с периодом 'бурь и страстей', сдерживать свои природные влечения и желания (в частности, чувственные вожделения). Вот как Руссо характеризует этот возраст с нравственной стороны; 'Юность не есть возраст мстительности или ненависти: это - возраст соболезнования, кротости, великодушия. Да,- продолжает педагог,- я утверждаю и не боюсь быть опровергнутый со стороны опыта, что юноша, не родившийся с дурными задатками и сохранивший до 20-летнего возраста свою наивность, в эти годы бывает самым великодушным, самым добрым, самым любящим и любезным из людей'. Руссо отмечает в этом возрасте возникновение и развитие привязанности к другим людям, общительности, проявления добрых чувств и гуманных отношений.

Исходя из психологических особенностей юноши (т.е., по существу, опять-таки из природы человека), а, также учитывая успехи воспитания в ранние периоды, Руссо к проблеме педагогического руководства в этом возрасте подходит несколько по иному, а в известном смысле и принципиально по-новому. Если раньше Руссо говорил исключительно о значении в воспитании личного опыта ребенка, его деятельности {и значительно меньше о роли наставления) и если вместе с тем он почти ничего не писал о влияния личности самого педагога на воспитанника (я если упоминал об этом, то только в общих словах, в виде призывов я деклараций), то теперь картина совершенно меняется.

Почему, в чем причина этого явления? Дело в том, что функции воспитания как педагогического руководства, как бы разнообразны и эффективны они ни были, свой истинно воспитывающий смысл приобретают лишь в зависимости от того, кто воспитывает, кто руководит ребенком, как он использует эти функции, другими словами, от личности самого педагога.

Раньше, в первых главах романа, мы лишь знали, что Эмилем руководит искусный и мудрый наставник, осведомлены были в общих чертах о его высоких моральных и педагогических качествах и делали оптимистический вывод, что дело воспитания, следовательно, идет отлично, И вот теперь Руссо выдвигает на первый план в качестве ведущей функции руководства нравственное влияние педагога на своего воспитанника. Руссо подчеркивает, что отныне появились новые способы влияния на воспитанника, новые способы обращения к его сердцу.

Раньше такого влияния, считает педагог, не могло быть: тело было крепко и сильно, душа же находилась в бездействии, она была слаба и немощна. Разум только развивался, причем очень медленно (как диктует природа, она не спешит!), чувствования еще не зародились, голос совести не 'проснулся' и не заговорил.

Именно так, по существу, и объясняет этот процесс Руссо. Вот почему педагог оказывал воздействие на ребенка не путем непосредственным, а как бы опосредованным путем - через содействие в накоплении опыта и знаний, через создание условий для деятельности, в случайных наставлениях, посредством примеров по разным поводам.

Поскольку, однако, теперь 'природа' настолько созрела и развернула свои не только физические и умственные, но и душевные силы (чувствования, страсти, совесть как 'голос души'), постольку характер руководства, по мысли Руссо, должен принять другие формы, другой вид. Эта лишь одна сторона вопроса.

Вторая же состоит в том, что принципиально изменились в этот период и взаимоотношения между воспитателем и воспитанником, приобретая характер нравственных отношений.

Прежде эти отношения строились не столько на нравственной основе, сколько на основе необходимости: слабый и сильный; неопытный и опытный; руководимый и руководитель. Сила необходимости заменяла нравственный закон и моральную основу отношении.

Подчинялся ребенок, по логике Руссо, не педагогу, а законам возможного и невозможного, т.е. той же силе необходимости, проще говоря, вещам и обстоятельствам. Как мы знаем, это делал Руссо сознательно, чтобы исключить зависимость (а она толе имеет нравственный характер) ребенка от людей (в том числе и от воспитателя) и поставить его исключительно в зависимость от вещей. Но Руссо прекрасно понимал, что его Эмиль всю жизнь вдали от общества, вне социальных и нравственных отношений людей прожить не сможет, что сам Эмиль лишь, будучи ребенком, мог считать себя (да и то только в своём воображении) Робинзоном, подражая во всем любимому герою. Но детство кончилось, а с ним кончились не только детские игры и забавы, но и детские иллюзии. Эмиль рано или поздно (сам Руссо считает, что чем позже, тем лучше) должен не только познакомиться, но и жить в обществе, среди людей, с которыми необходимо вступать в определенные отношения и связи: делового, нравственного и другого характера.

Новыми связующими звеньями между воспитателем и воспитанником является не только чувство благодарности (признательности), но и чувство привязанности, перерастающее в дружбу, дружбу подлинную, искреннюю, которую не могут поколебать никакие предрассудки и людское мнение. '... Ничто не имеет такого влияния на человеческое сердце, как голос дружбы, хорошо изведанный'. И далее: '... В прямом и чувственной сердце,- убежденно доказывает Руссо,- голос верного и истинного друга сумеет заглушить крики хоть двадцати соблазнителей'. Разум воспитанника, просветленный и развитый в ходе воспитания, также способствует формированию новых нравственных отношений. Таким образом, взаимные отношения наставника и юноши складываются и на основе разума, и на основе нравственных чувств, что придает им особую силу и крепость. Из чувств же (любви и ненависти) зарождаются, по Руссо, и первые понятия о добре и зле. Как же в этих условиях, в условиях нравственного влияния педагога на юношу и нравственных отношений между ними, связях, основанных, прежде всего на дружбе, трактует Руссо соотношение педагогического руководства и свободы в процессе воспитания? Ведь в детстве на воспитанника, как в этом признается сам Руссо, приходилось воздействовать и силою, и хитростью, и обманом (создавая внешнюю видимость свободы) и даже принуждать в отдельных случаях, чтобы заставить его повиноваться, А как же теперь? Отныне, по мнению Руссо, и наступает то 'царство свободы', которое он обегал и готовил своему питомцу о ранних дет, то состояние, когда сам Эмиль становится своим властелином, господином, признающим лишь законы природы и голос своей собственной совести и веление своего разума.

Подчинение же своему наставнику, вернее, теперь уже другу, это не повиновение старшего младшему, а добровольное подчинение равноправных людей, равноправных друзей. А добровольное подчинение - это не принуждение, а свобода, такое подчинение не подавляет другого, не угнетает его, а осуществляется в его же интересах.

Особое место в этом плане отводит Руссо совести как 'голосу души', как проявлению чувствования. Руссо высказывает мысль о том, что совесть как голос души и страсти, как голос тела часто противоречат друг другу.

Казалось, их мог бы примирить рассудок. Но рассудку Руссо не вполне доверяет: он обманывает нас. И Руссо такое полное и безоговорочное доверие оказывает только совести: 'Совесть не обманывает никогда; она - истинный путеводитель человека; она для души то же, что инстинкт для тела; кто следует ей, тот повинуется природе и не боится сбиться с пути'. К выяснению значения совести в жизни, в поведении человека Руссо возвращается не раз. Он называет ее врожденным началом справедливости и - добродетели; именно она, по мнению Руссо, оценивает все наши поступки, признавая их хорошими или дурными. Более того, совесть как чувствование, находящееся внутри человека, оценивает и все идеи, приходящие к нам извне. Руссо ставит совесть как врожденное внутреннее чувство человека и выше разума, и выше мышления, ибо непосредственное веление совести - главное в человеке.

Учение Руссо о врожденных чувствах, его идеи о совести как основе справедливости и добродетели, бесспорно, идеалистичны. Руссо считал, что и все социальные законы должны быть построены на 'естественном' праве человека, на его естественных потребностях должны не противоречить велению человеческой совести.

Чувствам в процессе воспитания Руссо отводил первостепенную роль. Он выступает против рассудочности, против излишних разговоров в воспитании. Хотя Руссо в ряде случаев выступает перед Эмилем с целыми проповедями, с пространными лекциями по морально-этическим вопросам, однако поднимаемые педагогом проблемы как бы служат обобщением всего того жизненного опыта (и чувственного, и интеллектуального, и нравственного), который пережил, перечувствовал сам воспитанник.

Поэтому наставление как необходимая функция руководства как бы дополняет в этом возрасте функцию нравственного влияния, о которой только что шла речь.

Наставление рассматривается в этом плане и как поучение, и как внушение, и как убеждение, и как (что важно особо отметить) призыв воспитанника к самовоспитанию.

Ознакомление с обществом, с общественными отношениями людей (вначале через изучение истории) тоже в известной степени имеет значение наставления и поучения.

Определенную роль в этом возрасте играет и такая функция руководства (которая в той или иной мере имена место и раньше), как создание соответствующих жизненных обстоятельств, положительно влияющих на юношу. Руссо специально указывает на необходимость 'подбора' обстоятельств и даже людей, которые могут оказать воспитывающее воздействие на молодого человека, Трудовая деятельность подростка Руссо по-своему пытается решить и другую важную проблему - проблему трудового воспитания, руководства трудовой деятельностью подростка. Труд Руссо ценит очень высоко, как неизбежную и священную обязанность человека. Так не высоко он ценит и ставит человека труда, простого труженика из народа, в первую очередь крестьянина и ремесленника. Тот, кто не трудится, кто ведет праздный образ жизни, не заслуживает звания человека, утверждает Руссо. 'Труд, - пишет он, - есть неизбежная обязанность для человека, живущего в обществе.

Всякий праздный гражданин, богатый или бедный, сильный или слабый - есть плут'. Звание ремесленника, а в зависимости и в связи с этим ценность ручного труда Руссо выдвигает на первый план. Если земледелец зависит от своего поля, рассуждает Руссо, сборами с которого может овладеть другой, то ремесленник зависит только от своего труда, следовательно, он свободен. Если в смысле своей личной свободы ремесленник и занимает, по мнению Руссо, первое место среди прочих занятий, то по ценности и полезности труда звание земледельца - самое почетное, самое благородное. '... Земледелие есть первое ремесло человека: оно самое честное, самое полезное и, следовательно, самое благородное из всех, какими только может он заниматься'. Руссо сообщает читателю, что своего Эмиля он не собирается обучать земледелию, т.е. мальчик, начав с него в детстве, хорошо изучил его, знает все полезные работы и сейчас ими постоянно занимается. Хотя раньше об этом Руссо почти ничего не говорил, читатель, однако, может предполагать, что Эмиль, воспитанный с ранних лет в труде, полюбил его и получил необходимые трудовые навыки. Тем самым Руссо считает трудовое воспитание неотъемлемой и составной частью общего процесса развития и воспитания подростка.

Приступая к обучению Эмиля ремеслу, Руссо прежде всего видит в занятиях ручным трудом средство и трудового, и нравственного, и физического воспитания и не в меньшей мере фактор развития умственных сил ребенка.

Основная же цель обучения ремеслу - не столько изучение ремесла ради приобретения трудовых навыков с тем, чтобы затем навечно приковать себя к данному виду занятий, а через ремесло, через труд сделаться человеком, подняться до высокого звания человека. 'Мы не для того поступили в ученье, - пишет Руссо,- чтобы стать рабочими, а для того, чтобы стать людьми; обучение же этому последнему ремеслу труднее и продолжительнее всякого другого'. И в процессе трудовых занятий, в изучении ремесла направляющая роль педагога отнюдь не снижается.

Раньше, в период детства (до 12 лет), дело обстояло несколько иначе.

Основное занятие ребенка тогда, как это показывал нам Руссо, состояло в том, чтобы не мешать ему бегать, кричать, играть, т.е. не препятствовать его естественным движениям и действиям. Это был, по существу, процесс саморазвития, свободного проявления физических сил, процесс, никем и ничем почти не ограничиваемый, кроме законов необходимости.

Сейчас, когда основным видом деятельности становится труд и не случайное, а направленное изучение ремесла, влияние педагога на воспитанника усиливается. В связи с этим меняется и характер руководства, характер их взаимоотношений, хотя внешне Руссо старается и не подчеркивать этих изменений. Но они, эти изменения, и в руководстве, и в отношениях между педагогом и ребенком есть.

Воспитанник, во-первых, выбирает не любое ремесло, какое ему придется по душе (хотя Руссо и внушает читателю, что главное здесь - интерес самого Эмиля к тому или другому виду занятий). Но мы видим, что выбираются такие ремесла (например, столярные), которые наиболее полезны, ценны, гигиеничны и т.д. Руссо трудно, разумеется, доказать читателю, что воля и опытность педагога и интересы воспитанника здесь всецело совпадают. Без направляющего влияния педагога в этих вопросах трудно обойтись.

Значит, речь в этом возрасте идет уже не только о создании условий для деятельности (как было раньше), а о внесении более активного начала в процесс воздействия на ребенка - уже о наличии существенных элементов руководства деятельностью. Да нередко и сам Руссо уже не пытается скрывать своих истинных намерений (направленного воздействия на ребенка), стремясь в трудовой процесс, в 'телесные' упражнения внести интеллектуальный элемент. Он, например, пишет следующее: '... Читатель должен видеть, каким образом я вместе с привычкой к телесным упражнениям и ручной работе незаметно прививаю моему воспитаннику охоту к размышлению и обдумыванию... Он должен работать, как крестьянин, и думать, как философ'. В этих словах недвусмысленно ставится вопрос о таком руководстве деятельностью ребенка, при котором труд носил бы не механический характер, а включал в себя и умственное напряжение, мысль.

Последующая же фраза не оставляет никакого сомнения в том, что этому вопросу Руссо придавал исключительно важное значение. 'Великая тайна воспитания,- утверждает философ - педагог, - заключается в умении так поставить дело, чтобы упражнения телесные и духовные всегда служили друг для друга отдохновением'. Этой гениальной догадкой Руссо вносил свой вклад в решение сложнейшей и кардинальнейшей проблемы педагогики - проблемы соединения физического и умственного труда как средства всестороннего развития личности, что било сделано в дальнейшем классиками марксизма на подлинно научной основе.

Интересные мысли высказывает Руссо о влиянии педагога на ребенка в самом процессе и ходе труда.

Направленность воздействий на воспитанника, причем весьма определенного свойства, подчеркивается в следующих словах: 'Водя его из мастерской в мастерскую, никогда не допускайте его ограничиваться одним наблюдением, без приложения своих рук к делу; пусть он выходит не раньше, чем узнает в совершенстве основы всякого производства или, по крайней мере, всего, что наблюдал'. Не менее интересна мысль Руссо и о совместной деятельности воспитателя и воспитанника в процессе труда.

Ремесло они изучают вместе, вместе работают, вместе обсуждают итоги работы, свои достижения и промахи.

Обращаясь к наставникам, Руссо советует: '...работайте сами, давайте всюду пример'. Идея о практическом примере самого воспитателя в труде, по существу, о сотрудничестве педагога и ребенка принадлежит к числу ценных идей педагогической теории Руссо.

Своеобразно решается в данной главе и вопрос о функции наставления. Как известно, Руссо - противник словесных наставлений и назиданий, противник 'болтливого' воспитания, с помощью которого, как пишет педагог, можно создать лишь болтунов. В раннем периоде (о котором речь шла во второй главе) Руссо признавал наставление с опорой на личный опыт ребенка. И теперь отношение к голому, чисто словесному наставлению у него в принципе не изменилось.

Однако, признав 'Робинзона Крузо' лучшей книгой для подростков, Руссо пишет: 'Роман этот... будет для Эмиля одновременно и развлечением и наставлением (разрядка наша - В.Р.) в ту пору, о которой идет здесь речь'. Таким образом, наставление, лишенное излишнего морализирования, а, напротив, основанное на фактах и примерах из увлекательной книги, может иметь, по Руссо, большое воспитывающее значений.

Заключение Жан-Жак Руссо дал толчок, исключительно мощный по силе воздействия, дальнейшей разработке поставленных проблем по многим направлениям в педагогике, он выдвинул идею о самостоятельности и самодеятельности ребенка в истории естественного воспитания. В основе воспитания «по Руссо» лежит принцип следования указаниям природы. В соответствии с этим принципом: 1) каждому возрасту должны соответствовать особые формы воспитания и обучения. 2) воспитание должно носить трудовой характер и способствовать максимальному развитию самостоятельности и инициативы учащегося. 3) интеллектуальному воспитанию должно предшествовать упражнение физических сил и органов чувств воспитанников.

Педагогические взгляды Руссо были полезны в то время, а некоторые актуальны и по сей день. Так, актуальной остается периодизация жизни детей на этапы соразмерно их развитию и необходимость разного уровня подхода к этим этапам.

Каждый этап имеет свое особое и очень важное значение. Если учитывать психологическое развитие детей на каждом этапе в обучении и воспитании, то оно проходить будет легче. А результаты будут выше и лучше. Также современны мысли Руссо о необходимости активизации познавательной деятельности детей, развитии у них глазомера, ориентации в пространстве, стимулирование ощущений, восприятий, памяти.

Актуальным и в наше время остается трудовое воспитание, по Руссо. Если бы все получали такое воспитание, то многие бы проблемы решались.

Подобные работы

Естественно-научное образование гуманитариев

echo "Гуманитарные же науки исследуют сознание и общественное бытие человека, явления культуры в различных их проявлениях и развитии. В науке и по сей день существует множество узко прагматических уст

Педагогический мониторинг

echo "Проблема получения качественной, объективной информации в области педагогической деятельности приобрела важное значение, поскольку начала формироваться социальная база потребителей такой информа

Анализ развития кратковременной и долговременной памяти детей младшего школьного возраста

echo "Изучению ее механизмов, особенностей, способов запоминания, причин забывания и так далее посвящено огромное количество работ во всем мире. Именно при изучении памяти в 80-е годы 19 века немецки

Ознакомление с окружающим миром дошкольников с нарушением зрения

echo "Последний раздел сборника знакомит читателя с правилами работы на компьютере, с общими гигиеническими требованиями зрительной работы. Авторский коллектив благодарит всех, кто оказал поддержку п

Гражданско – патриотическое воспитание школьников

echo "Осуществление гражданского воспитания, утверждал Г. Кершенштейнер, может вывести большинство населения, ранее слепо подчинявшееся государству, на путь его сознательной поддержки и будет лучшей з

Познавательное развитие детей раннего возраста с задержкой речевого развития

echo "Другая точка зрения состоит в том, что первичный речевой дефект, проявляющийся в выраженном недоразвитии речевой функции вплоть до ее полного отсутствия не означает, что уровень психического раз

Изобразительно-выразительные средства на уроках русского языка в начальной школе. На примере учебников по русскому языку Нечаевой Н.В. «Букварь» и «Русский язык» Поляковой А.В. (Система развивающего обучения Л.В. Занкова)

echo "Речевая подготовка учащейся молодежи имеет несколько аспектов. Одним из актуальных направлений современной методики русского языка является задача формирования у учащихся внимательного отношения

Социализация личности ребенка через трудовую деятельность

echo "Ценность трудовой деятельности для социализации личности ребёнка можно рассматривать с нескольких позиций. Во-первых, овладение трудовыми навыками, трудовая деятельность позволяет ребёнку самост